— Подожди, подожди…
— Жду.
— Так ты тот самый граф Бергер⁉
Никлас только плечами пожал, улыбнувшись и признавая очевидное. Невольно отметив, что звон посуды, стук приборов и возобновившийся было гул голосов снова стихли.
— Я думала, что… А говорят… Я тебя по-другому представляла, в смысле не тебя, а графа Бергера, нет, вернее тебя как… — Есения окончательно запуталась и замолчала.
— Какой есть, — Никлас только руками развел.
— Господи боже, да в Москве только и разговоров, что о тебе!
— Все действия, которые послужили этому причиной, я предпринимал не по своей воле.
— А какая разница?
— Ну да, не поспоришь.
Есения громко рассмеялась, Никлас тоже улыбнулся. Несмотря на совсем недолгое знакомство, ему было очень легко с ней. Легко разговаривать, шутить, смеяться. Обед как начался, так и прошел в приятной обстановке непринужденных разговоров.
После вышли на улицу и направились прогуляться в Нижний парк Петродворца; погода стояла удивительно прекрасная для середины января — яркое солнышко под лучами которого блестел белоснежный снег, легкий морозец. Настолько легкий, что после тепла ресторана Никлас даже шинель не запахнул, так хорошо было.
Поначалу, когда с середины декабря только-только ударили аномальные для Петербурга морозы — температура в течении трех недель часто опускалась даже ниже минус двадцати, выросший в Африке Никлас едва не взвыл от такого холода. И не только он — местные говорили, что тридцать лет таких морозов не было.
Но постепенно к холоду Никлас привык, научился тепло одеваться, и сейчас даже иногда наслаждался такой погодой. Если столбик термометра ниже минус пяти не опускался, конечно. И если надолго на улицу не выходить, а перед выходом хорошо и тепло одеться. И если просто идти на прогулку, а не на тренировки на полигон.
Спустившись в Нижний парк, сначала они с Есенией просто гуляли, взявшись за руки. Потом — как-то естественно получилось, начали дурачиться, играть в снежки. Разгоряченная Есения глубоко дышала, щеки ее зарумянились. В попытке закинуть Никласу снега за воротник она оказалась слишком близко, после чего так же естественно, как и начало игры случились спонтанные объятия и первый, осторожный и изучающий поцелуй.
Они долго стояли в центре аллеи у памятника Петру Великому, наслаждаясь друг другом и не спеша размыкать объятия. Когда громко загудел звук аварийного оповещения офицерского планшета Никласа, от неожиданности вздрогнули оба. Объятия не размыкали, но посмотрели друг на друга так, словно застигнутые врасплох за чем-то неприличным — о чем не преминула сказать Есения. Со смехом, почти бегом, вернулись к выходу из Нижнего парка, направились к стоянке где стоял черный как ночь и тонированный в ноль джи-ваген Никласа, который совершенно случайно стал его машиной еще в Новом Рейхе.