На следующий день после обеда мне неожиданно позвонила Су Я и спросила, не могу ли я пойти с ней на могилу к ее маме. Я немного подумал, но все же согласился – мне и самому хотелось там побывать.
Увидев Су Я, я удивился. После возвращения в родной город я встречал ее дважды, и каждый раз рядом был Су Кай. Но сегодня, чтобы почтить память их матери, она ждала меня одна.
Су Я сегодня нанесла легкий макияж, и следов печали в ее взгляде не осталось. Она легко запрыгнула в машину и хлопнула меня по плечу.
– Поехали!
Небо было хмурым, но Су Я пребывала в прекрасном настроении и без умолку болтала. Я собирался вести себя сдержанно и почтительно, но невольно поддался ее настрою, и мое состояние постепенно улучшилось. За годы моего отсутствия город сильно изменился, и я не узнавал родные места. Пока мы ехали по обновленным улицам, Су Я показывала сохранившиеся старые здания, и в моей памяти понемногу всплывали обрывки прошлого. Пироги со свининой в ресторане «Сингун». Мороженое на Чунцинлу. Каток в парке Победы. Книжный с комиксами на площади Культуры.
И юность, оборвавшаяся двадцать лет назад…
Кладбище «Синлун» было единственным в городе. В этом была своя польза – при жизни люди были соседями и после смерти оставались рядом. Здесь было так же тесно, как и в городе, но куда тише.
Как только мы вошли на территорию кладбища, с лица Су Я исчезла улыбка. Это напомнило мне, что мы пришли сюда не за ностальгией, а чтобы почтить память.
Су Я быстро нашла могилу своей матери и тщательно очистила участок вокруг. Я хотел помочь, но она молча отказала. Мне оставалось лишь безучастно стоять, разглядывая последнее пристанище этой несчастной женщины. Ее фото, вероятно, было сделано незадолго до смерти: иссохшее, изможденное лицо, на котором горечь проступила еще явственнее, чем двадцать лет назад. Неудивительно – потеряв мужа в молодости, к средним годам она пережила уродство сына и смерть второго мужа от пьянства. Наверное, даже в последний миг она проклинала свою несчастную судьбу.
Закончив уборку, Су Я разложила подношения и принялась сжигать ритуальные деньги [14] . Ее лицо было спокойным, почти отрешенным – никаких признаков скорби. Пока пачки бумажных купюр превращались в пепел, она что-то тихо шептала – наверное, дочерние признания и слова тоски. Я почувствовал себя абсолютно чужим. Подумав, взял принесенную метлу и развернулся к выходу.
Кладбище было небольшим, а надгробия стояли плотно, поэтому я быстро нашел его. За двадцать лет не изменился только он. Неожиданно могила оказалась ухоженной, без намека на заброшенность. Я взглянул на Су Я: она все так же сидела у надгробия матери, устремив взгляд вдаль. Я опустил глаза на фото на плите. Эта беззаботная улыбка когда-то озаряла меня в бесчисленные солнечные дни, а теперь навеки застыла в камне. Но я завидовал ему – умереть в юности куда лучше, чем до конца дней бороться с водоворотом воспоминаний…