Он снова протянул «о-о-о», задумался, а затем спросил:
– А за какие преступления пятнадцатилетнего все-таки посадят?
Мое терпение лопнуло. Срывающимся голосом я выпалил:
– Убийство, намеренный поджог, грабеж, изнасилование, взрыв…
Но Чэн Юй слушал внимательно. Воцарилась долгая пауза – будто он взвешивал что-то. Наконец крайне осторожно спросил:
– А… похищение женщины… то есть девочки?
Книга выпала у меня из рук с глухим стуком.
С того дня я стал пристально следить за Чэн Юем и Су Я. Они не разлучались, даже на уроках тайком перебрасывались записками. Но явно обсуждали не свидания или прогулы – по их лицам было видно, что речь идет о чем-то задуманном давно, не раз пересмотренном и снова возрожденном. Я, как шпион, ловил каждое их движение, перебирая возможные варианты. И пришел к единственному неоспоримому выводу.
Побег . Это страшное слово отчетливо запечатлелось в моем сознании.
Наконец, однажды после уроков, Чэн Юй – к моему удивлению – пошел со мной. Это была незабываемая дорога: молчаливая, бесконечно длинная. У моего подъезда он вдруг спросил:
– Одолжишь денег?
Я, развернувшись, уставился на него:
– На что?
– Не спрашивай. Мы же друзья, да? – На его лице появилось незнакомое исступленное выражение. – Я точно верну!
Я промолчал не из-за обиды, а потому что мысли мои вдруг стали пустыми. Наконец выдавил:
– Ладно.
– Спасибо! – Его лицо сразу осветилось. – Жду сегодня в девять у школьного склада. Никому ни слова.
Он вдруг крепко обнял меня и убежал.
Эта не свойственная ему восторженность смущала, но я почувствовал лишь внутренний холод. Был сентябрьский вечер, а я дрожал на крыльце, как последний лист на ветру.
Дальше все было как обычно: ужин, уроки. Я забрался на чердак, но не за книгой – просто сидел в темноте, наблюдая, как цифры на электронных часах сменяют друг друга. Секунда за секундой.
В конечном счете я оказался трусливым и слабым. Не способным удержать ничего – ни единственного друга, ни девушку, что нравилась…
В половине девятого я открыл железную коробку на книжной полке – там лежали деньги, скопленные за годы праздников. Примерно сто пятьдесят юаней. В голове я автоматически перевел сумму в расстояние. Как далеко они смогут уехать? На пятьсот километров? Или больше?
Засунув купюры в карман, я спустился вниз и вышел на улицу. В этот час вокруг почти не было людей. Шел по безлюдной улице и вдруг осознал, насколько одновременно жалок и велик. Хотелось крикнуть первому встречному: «Знаешь, я сейчас провожаю в последний путь свою дружбу и первую любовь».
Но встретил я не случайного прохожего, а Су Кая. В левой руке он нес канистру с бензином. В правой – железную клетку с мечущимися внутри крысами. Его лицо светилось жестоким возбуждением – я сразу понял, что он снова собрался жечь крыс ради забавы.