Я подвёл его ближе к группе пленных. Они лежали на земле перед крыльцом конторы, окружённые казаками с обнажёнными шашками. Кошкин остановился в нескольких шагах, не решаясь приблизиться.
— Вот, полюбуйтесь, — я указал на связанных бандитов. — Наёмные убийцы. Пришли сюда не просто грабить — убивать всех до последнего человека. Женщин, детей, стариков. По чьему-то приказу. А теперь, — я повернулся к пленным, и мой голос стал ледяным, — говорите. Кто вас нанял? Кто заплатил за этот налёт? Кто приказал убить всех, включая государственного ревизора?
Пленные молчали, глядя исподлобья. Ямщиков сплюнул кровавой слюной мне под ноги.
— Пошёл ты…
Савельев без размаха, коротко, но жестко ударил его ногой под дых. Тот согнулся, захрипел, хватая ртом воздух.
— Говори! — рявкнул есаул и приставил острие шашки к горлу бандита. — Или я тебя сейчас на ремни распущу, медленно, по кусочку. Ты же знаешь казачьи методы допроса. Мы с басурманами так беседовали в степях — они потом всё рассказывали, даже то, о чём не спрашивали.
Он достал из-за пояса длинный кривой нож — черкесский кинжал с зазубринами на лезвии. Медленно, с наслаждением начал его точить о кожаный ремень, глядя на пленного холодными, безжалостными глазами.
— Знаешь, голубчик, — произнёс есаул негромко, но каждое слово падало, как удар камня, — я тридцать лет воевал с басурманами в степях. Они были крепкие орехи, не каждый говорил. Но я всегда умел их разговорить. Хочешь, покажу, как это делается? Начнём с пальцев. По одному. Медленно.
Ямщиков задрожал всем телом, глаза расширились от ужаса. Он скосил глаза на ревизора, на его золотой орден, на других чиновников за его спиной. Понял, что игра окончена. Что его предали, бросили в мясорубку, и теперь единственная надежда не сдохнуть прямо здесь — это говорить.
— Рябов… — просипел он. — Купец Гаврила Никитич Рябов.
Кошкин резко обернулся, уставился на пленного. Его чиновники начали торопливо доставать бумагу и перья, понимая, что сейчас творится история.
— Громче! — приказал я. — Пусть господин ревизор слышит каждое слово!
— Рябов нанял! — заорал Ямщиков, брызгая слюной с кровью. — Пятьдесят рублей золотом дал аванса! Ещё сто обещал, когда мы тут всех кончим! Сказал, что ревизор приедет, что надо подгадать так, чтобы всё на бунт списать! Сказал: «Вали всех, и чинушу этого тоже, если мешать будет, спишем на шальную пулю»!
Лицо Кошкина пошло красными пятнами. Он услышал то, что касалось лично его. «Вали чинушу». Рябов не просто использовал его втёмную — он готов был пожертвовать им как пешкой.