Я положила пакет в кресло:
— Конечно, сэр.
Я старалась быть как можно аккуратнее, потому что от малейшего движения больной рукой Сальвар стискивал зубы. Хоть и пытался это скрывать. Не понимаю, зачем. Болеть не стыдно.
Я расстегнула его рубашку, все мелкие пуговки. Помогла снять с плеч. Теперь оставалось самое сложное — протащить через больную руку. Я была так сосредоточена, что на лбу даже выступила испарина. Только бы не сделать ему больно. Я больше ни о чем не могла думать. Наконец, вытянула ткань, с облегчением выдохнула, будто проделала какой-то сложный трюк. Помогла приладить слетевшую петлю, закрепив на левом плече.
— Вот и все, сэр.
Он смотрел на меня как-то странно. В глазах снова метались колкие искры. Неужели я была неаккуратной? Наконец, Сальвар кивнул:
— Спасибо, Софи. Иди к себе, отдыхай. Утром ты не понадобишься, можешь поспать.
— Доброй ночи, сэр.
Я развернулась и пошла к двери. Никак не могла поверить, что все закончилось именно так.
Я думал, что этой ночью снова не смогу уснуть, но спал, как убитый. Может, усталость. А, может, коньяк…
Мэйсон так и не понял, что случилось с Гертрудой. Он опросил весь персонал, но конфликта с ней ни у кого не было. Напротив, отмечали, что с утра она была очень дружелюбна и, казалось, в хорошем расположении духа. Не прошло месяца, как тетя вернулась из клиники… Значило ли это, что ее болезнь усугубилась? Ее врачи молчали. Ни деньги, ни уговоры… Никто не рискнет нарушать договор — это репутация. И никакие ссылки на родство не смогут его обойти.
По крайней мере, то, как Гертруда выглядела вчера вечером, вселяло оптимизм. Впрочем, не стоило слепо доверять собственным глазам — она не позволит увидеть себя слабой, никогда не уронит лица, что бы ни случилось. И не скажет ничего лишнего. На мой вопрос о здоровье она ответила, что почувствовала тяжесть в груди и решила просто подстраховаться. Чтобы не доставлять мне неприятностей. Оставалось лишь довериться врачам. И богу, разумеется, если, конечно, он существовал…
Всегда безупречная, деликатная, сдержанная и внимательная… Идеальный образец дамы из высшего общества. Идеальнее просто некуда. Ее обожали все, буквально с первого взгляда. Принятая во всех домах, почетный гость на светских мероприятиях. Я даже не знал, умеет ли она вообще злиться или выказывать неприязнь. И лишь отец умудрялся находить в ней недостатки. Но в его глазах недостатком было все, что хоть как-то выдавало живого человека. Любая мелочь.
Когда умерла моя мать, мне было тринадцать. Это стало для меня потрясением, будто рухнул мир. Но предаваться горю мне было запрещено — отец считал это непозволительным. Нужно было соблюдать этикет, держать лицо, ни в коем случае не опозориться. Даже слугам было запрещено жалеть меня. И лишь Гертруда наплевала на его запрет. Единственная из всех. Позволила, наконец, поплакать, нашла нужные слова, помогла пережить этот кошмар. Была рядом, когда я нуждался в поддержке. Я знаю, после из-за этого у нее случился конфликт с отцом, и она не появлялась в нашем доме целый год. Тем бесценнее было ее участие. И я никогда не смогу об этом забыть.