Внизу раскинулся внутренний двор, вымощенный такой же тёмной брусчаткой. По нему, несмотря на хмурую, свинцовую погоду, было довольно оживлённо. Группки студентов в тёмно-синей форме, очень похожей на ту, в которую была одета приходившая женщина, пересекали двор. Они шли, оживлённо жестикулируя, смеясь, или, наоборот, уткнувшись в толстые книги в кожаных переплётах.
Но это была не просто прогулка. Это было… живое волшебство.
Один юноша, стоявший в стороне, вскинул руку, и над его ладонью расцвёл и затрещал шарик оранжевого огня, на мгновение осветив сосредоточенные лица его товарищей. Другая группа стояла кругом, а в центре между ними медленно вращался в воздухе большой валун, покрытый светящимися голубыми рунами. Я видел, как одна девушка легко взмахнула рукой, и за ней по воздуху полетела стопка книг, послушно следуя за хозяйкой.
Они делали это так легко, так обыденно, словно дышали. А я… я не умел даже этого. Я смотрел на них из своего окна-бойницы, как заключённый смотрит на вольную жизнь, и чувствовал, как между мной и ими разверзается пропасть. Они были здесь своими. А я — чужаком, самозванцем, который даже не понимает основ этого мира.
Мой взгляд скользнул выше, к другим башням, соединённым с моей крытыми галереями и воздушными мостами. В некоторых окнах горел свет — где-то тёплый, жёлтый, как от свечей, а где-то — пульсирующий синий или зловеще-зелёный, словно там шли какие-то опасные опыты. Это место было огромным, живым организмом. И оно было мне враждебно.
Слабость снова навалилась тяжёлой, душной волной. Ноги подкосились, и я едва успел вцепиться в холодный каменный подоконник, чтобы не упасть. Боль в голове вернулась с новой силой.
Кое-как, цепляясь за шершавую стену, я добрался обратно до кровати и буквально рухнул на неё. Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле. Я лежал, безвольно раскинув руки, и смотрел в потолок.
Теперь я знал больше. И от этого знания становилось только страшнее. Я видел уровень студентов. Видел, что магия здесь — не сказка, а обыденность и наука.
Время тянулось медленно. Шар под потолком всё так же ровно гудел. За окном выл ветер. Я был заперт в этой палате, в этом слабом теле, с тикающими часами моего приговора. Нужно было что-то делать. Но что?
Я лежал на кровати. Сил не было даже на то, чтобы думать, но мозг, подстёгнутый страхом и отчаянием, работал на износ. Он пытался найти выход, уцепиться за хоть какую-то соломинку. И он начал делать единственное, что мог — сравнивать.
Воспоминания начали всплывать сами собой, перемешиваясь в причудливом, болезненном калейдоскопе.