— Спасибо, — сказал я ровным голосом. — Я… вспомню. Мне просто нужно время. Я как-нибудь с этим разберусь. Можете идти.
На её лице отразилось удивление. Она, очевидно, ожидала дальнейших вопросов, жалоб или приступа отчаяния. Но вместо этого увидела неожиданное и, возможно, неуместное спокойствие. Она нахмурилась, ещё раз внимательно осмотрела меня с головы до ног, словно пытаясь разглядеть трещины в моей маске.
— Как знаете, княжич, — произнесла она сухо, возвращаясь к своему обычному тону. — Лекарь Матвеев зайдёт осмотреть вас перед ужином. Не пытайтесь вставать и тем более — практиковаться. Любая попытка плетения сейчас может вас убить. Ваше эфирное тело похоже на паутину после урагана. Ему нужен покой.
С этими словами она наконец развернулась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Щёлкнул замок.
И я остался один.
Один в тишине палаты, залитой холодным светом магического шара. Один со своим страхом, с чужими воспоминаниями.
Я сел на кровати, обхватив голову руками. Пустота. В голове не было ни единой мысли о том, как плести эти чёртовы щиты. Я медленно поднял перед собой руки — те самые бледные, аристократичные руки Алексея Воронцова.
Затем лёг обратно на колючие простыни и уставился в высокий, теряющийся в полумраке потолок. Свет от гудящего шара был ровным и безжизненным, он давил на глаза. В голове царил хаос.
Мысли метались, и внезапно я вспомнил про единственную связь с внешним миром — высокое, узкое окно.
Эта мысль выдернула меня из оцепенения. Я должен увидеть, где я нахожусь. Увидеть нечто большее, чем эти четыре стены.
Я рывком сел, и тут же за это поплатился. Голова взорвалась острой болью, в глазах потемнело, и тело пронзила волна тошнотворной слабости. Я замер, вцепившись в край кровати, тяжело дыша, пока мир не перестал вращаться. Предупреждение женщины не было пустыми словами. Тело действительно было на пределе.
Но желание увидеть, что там, за окном, было сильнее.
Опираясь о стену, я медленно, шатаясь, встал на ноги. Холодный каменный пол обжигал ступни. Каждый шаг давался с трудом, словно я шёл по дну глубокого водоёма. Но я шёл.
Наконец, я добрался до окна. Оно было высоким, начиналось почти от самого пола и уходило вверх. Стекло было старым, мутным, местами покрытым радужными разводами, но всё же через него можно было что-то разглядеть. Я прижался лбом к холодной поверхности и посмотрел наружу.
Картина, открывшаяся мне, была величественной и гнетущей одновременно.
Я находился на одном из верхних этажей огромного, циклопического здания, построенного из тёмно-серого камня. Архитектура была странной смесью готики и чего-то монументального, почти имперского: острые шпили, горгульи, похожие на химер, соседствовали с массивными колоннами и широкими балюстрадами. Всё здание, казалось, состояло из множества крыльев, башен и переходов, образуя настоящий каменный лабиринт.