— Что, простите? — не понял Алексей Степанович. — Какого языка?
— Межславянского. Он видит его словно комиссионное изделие, собранное на основе наиболее частотной лексики, взятой из всех славянских языков. Максимально простой и максимально понятный всем славянам и тем, кто говорит на их языках…
Присутствующие замолчали.
Переглянулись.
— А экономические связи? Они-то тут зачем?
— Я тоже его о том спросил. И он у меня встречно поинтересовался: а зачем славянам славянофильство? Впрочем, он не видит никакой возможности на этот вопрос ответить. Прежде всего из-за польской шляхты, которая совершенно не способна с кем-то уживаться…
Еще поговорили, но недолго, так как слишком шокирующей оказалась информация об этом молодом человеке.
Разошлись.
Стряпчий натурально светился, уезжая.
Редко случалось, чтобы он НАСТОЛЬКО плотно находился в фокусе всеобщего внимания. Да и подразнить этих мыслителей ему было приятно. Кабинетных, без всякого сомнения. Однако все оказалось не так просто, и провокатор слишком увлекся самолюбованием…
— Мне кажется, что Виссарион Прокофьевич что-то скрывает… — тихо произнес Огарев, сидя в медленно едущей коляске.
— Красуется?
— И это тоже. Но вам ведь тоже показалось, что с ним что-то не то?
— Он нас словно дразнил, словно провоцировал…
— Вот! И если подумать, то он и раньше так всегда поступал. Только не так выпукло.
Герцен поглядел на своего собеседника очень пристально.
— Надо бы его не извещать о новых встречах какое-то время, — продолжил Огарев.
— Он не похож на человека, который сдаст нас этим ищейкам.
— А много вы, друг мой, видели их?
— И то верно, — нехотя кивнул Герцен. — А что вы думаете о том натуральном ужасе, который Виссарион Прокофьевич нам рассказал про графа?
— Надо бы съездить и самим на все взглянуть.
— Вам лучше город не покидать.
— Разумеется. Полиция возбудится. Вам туда тоже ездить не стоит.
— Может быть, попросим Алексея Степановича? Он, как мне кажется, чрезвычайно заинтересовался словами о межславянском языке. А человек он не поднадзорный, благонадежный.
— Да, пожалуй, — согласился Огарев.
— Хотя, признаться, меня прямо распирает от любопытства.
— Так, может, вам самому поехать? ДОСААФ, как мне кажется, достаточный повод. Просто напишите большую статью по итогам поездки. Уверен, что в полиции нормально отнесутся. В конце концов, это же не Санкт-Петербург.
— Может быть, может быть… Надо будет поговорить…
— Эх, тетушка… — в нос произнес Лев. — Нам ли жить в печали?
— Я настаиваю, мой мальчик.
— Я не желаю исповедоваться и собороваться раньше срока.