Этот миг нерешительности стоил ему всего.
Иван Павлович не стал бросаться. Он сделал то, чего Потапов не ожидал. Резко наклонился, схватил с настила тяжёлую металлическую скобу — обломок какого-то монтажного крепления — и швырнул её не в Потапова, а в ту самую временную верёвку, за которую тот только что опирался.
Скоба ударила не по самой верёвке, а по узлу, крепившему её к балке. Старый, намокший от дождей узел держался на честном слове. Удар пришёлся точно. Верёвка дернулась, ослабла и со свистом проскользнула в петле.
Потапов, почувствовав, как опора уходит из-под спины, не запаниковал. Вместо этого он бросился вниз — не в пропасть, а на колени, превращая падение в низкий, стремительный кувырок.
Он проехал по мокрому брезенту, как по льду, вдоль перил, и в момент, когда инерция понесла его к зияющей дыре, молниеносно выбросил здоровую руку в сторону и вцепился в выступающий болт металлической конструкции.
Потапов повис на мгновение, тело его качнулось над пустотой, но пальцы, привыкшие к жестоким хваткам, не подвели. С хриплым рычанием он подтянулся и, помогая себе ногами, вскинул тело обратно на настил.
Он поднялся уже не как загнанный зверь, а как смертельно раненный, но от этого лишь более опасный хищник. Его лицо было белым от ярости, губы поджаты в тонкую кровоточащую ниточку. Левая рука безвольно болталась, но правая сжалась в кулак, и в глазах горел уже не расчет, а слепая, разрушительная ненависть.
— Хитро, — прошипел он, делая шаг вперёд. — Очень хитро, доктор. Но я тебя всё равно убью.
Иван Павлович отпрыгнул назад, но споткнулся о ту же скользкую складку брезента, о которую поскользнулся Потапов секунду назад. Равновесие было потеряно. Он отчаянно замахал руками, откидываясь назад, к краю настила, где зияла дыра от демонтированных перил. На мгновение его пятка зависла над пустотой, холодный ужас пронзил тело острее боли в ключице.
Но рефлекс, отточенный не в драках, а в операционной, в моменты, когда от точности движения зависела жизнь, сработал. Он не пытался устоять — он позволил телу падать, но падением управляемым. Его рука рванулась вниз и вбок, к стальной балке каркаса, торчавшей из настила. Пальцы впились в холодную, ребристую поверхность, ноги повисли над пропастью.
Он повис на одной руке, сжав зубы от невыносимой боли в плече. Внизу, далеко-далеко, плыли крошечные крыши и бульвары Парижа. Ветер яростно трепал его, пытаясь сорвать.
Потапов, увидев это, не закричал от триумфа. Он просто подошёл к самому краю и посмотрел вниз. Его лицо было непроницаемым.