— Я предлагаю поступить не как воюющая сторона, а как цивилизация, — так же тихо ответил доктор. — Мы можем стать теми, кто подарил миру спасение, а не теми, кто его запатентовал. В долгосрочной перспективе это принесет куда больше дивидендов. И уважения. И, в конечном счете, жизней.
Семашко обернулся. Его взгляд был тяжелым, изучающим.
— А если Политбюро не согласится? Если скажут, что это предательство интересов революции?
— Тогда скажите им, что это — высший интерес революции, — не моргнув глазом, ответил Иван Павлович. — Революция, которая несет миру не только новую политику, но и новую медицину, новую науку, новую этику. Которая думает о благе всех трудящихся, а не только своих. Разве не в этом наша идея? И эту идею несем мы, а не они.
Семашко молчал еще с минуту, глядя в пустоту. Потом его плечи чуть распрямились. Он медленно кивнул.
— Чертов идеалист, — произнес он беззлобно. — Опасный мечтатель. — Он подошел к столу, глянул на пробирки. — Но, черт побери… ты возможно и прав. Первенство — наше. Секрет все равно не удержать — шпионы не дремлют. А вот громкая, красивая акция… Подарок миру от молодой Советской республики. Это… это по-большевистки.
Он хмыкнул, и в его глазах вновь появился знакомый огонек.
— Ладно. Готовь свои отчеты. Как только получим подтверждения из больниц, я сам понесу их в Совнарком. Будем пробивать. Но имей в виду, — он указал на Ивана Павловичу пальцем, — если нас за это распнут, первым на крест пойдешь ты.
— По рукам!
Торжественный момент нарушил быстрый, нервный стук сапог по бетонному полу. К ним бежал красноармеец Краюшкин — тот самый, что сопровождал доктора, когда они нашли ракеты в заброшенном здании. Лицо его было бледным, на лбу выступили капельки пота. Увидев наркома, он резко замер, вытянулся в струнку, смущенно замявшись.
— Товарищ Петров, я… я… — его взгляд метнулся от Ивана Павловича к Семашко и обратно.
Семашко, нахмурившись, оценивающе посмотрел на солдата. Он уловил панику, прикрытую армейской выправкой.
— Что случилось, боец? — спросил он, отрезая возможность отмолчаться. — Докладывайте.
Краюшкин, покраснев, беспомощно взглянул на Ивана Павловича, словно ища поддержки.
— Да говори уж, Василий, — мягко кивнул доктор, хотя холодная тревога уже сжала его сердце.
— Так точно, — боец сглотнул. — Обходил я пост, у северной стены главного корпуса… Там, знаете, вентиляционные короба выходят, и трубы всякие… И вижу — в нише, между кирпичами, сверток. Тряпичный, грязный. Я сперва подумал — мусор кто кинул. А потом присмотрелся… А из-под тряпки проводочек виден. Медный, новый. Решил вот вам доложить… мало ли…