Шагнув назад к выходу из квартиры, я бросил последний взгляд на обстановку. Если ещё что-то найду ценного, придётся складывать у лестницы, рюкзак уже был перегружен.
Я вышел обратно в коридор, притворив за собой дверь. Воздух давил со всех сторон, как мокрое одеяло.
Тени на стенах удлинились, став почти живыми. Казалось, что сам дом смотрит на меня сквозь пустые глазницы ламп и оконных рам.
Шаг за шагом я направился к следующей квартире. И мысли сами полезли в голову.
Дом… Мой дом…
Там пахло хлебом и маминым супом, деревянный пол скрипел при каждом шаге. Мама — вечная забота, вечная ласка. Отец — строгий и молчаливый, но в его взгляде всегда было то молчаливое «я горжусь тобой», которого мне так не хватало. И близнецы — мой младший брат и сестра. Два несносных сорванца, с одинаковыми смеющимися глазами, одинаковыми звонкими голосами.
Где они теперь? Живы? Или стали частью этого кошмара?
Я сжал рукоять вакидзаси так, что побелели костяшки пальцев. Очередная дверь — вся покрытая царапинами, будто её очень активно скребли. Я аккуратно взялся за ручку.
Никаких предварительных планов. Никаких иллюзий.
Просто открыл дверь, и в тот же миг встретился взглядом с ним.
Монстр.
Пепельно-серый, в прожилках тёмно-фиолетового цвета, как раскалённая проволока под кожей. Его глаза — бездонные ямы пустоты уставились прямо на меня. Ни секунды замешательства. Ни рёва. Ни броска.
Только стремительное движение.
Я отреагировал на инстинктах.
Рывок в сторону и когти твари свистнули в сантиметре от лица, зацепив воздух. Разворот на месте. Клинок вспорол пространство рядом с уродцем.
Монстр был быстр, либо это я уже устал. Его сухое, жилистое тело скользнуло вперёд, словно змея, подготавливая для меня новый удар.
Я наклонился, пропуская его выпад над головой, и тут же нанёс встречный бросок стали. Вакидзаси прочертил по его груди. Рваная рана. Густая жидкость брызнула в стороны.
Тварь захрипела, но не упала. Она сделала последний рывок прямо мне в грудь.
Я успел выставить клинок вперёд обеими руками. Всё решилось в мгновение.
Тело монстра само насадилось на лезвие. Хруст разрываемых тканей, скрежет срывающейся кости. Он рухнул на меня всей своей тяжестью, но я отбросил его в сторону, спотыкаясь назад.
Тяжёлое дыхание вырывалось из груди. — Вот так… — прохрипел я, вытирая испачканный клинок о ближайшую хозяйскую одежду.
Тело начало растворяться, а в привычной лужице слизи выбивались двенадцать тускло поблёскивающих кубиков. Я быстро собрал их и убрал в рюкзак. Оставалось совсем немного.
На мгновение я задержался в комнате. Окна были выбиты, и через них врывался холодный вечерний ветер, принося с собой шорохи улицы. Там, за пределами дома, что-то шевелилось.