— Кот! — заорал я, даром что у меня не было рта.
Однако сама возможность издать зов меня воодушевила, показывая, что я могу хоть что-то, кроме того как плыть по течению. Так что я снова огляделся, не заметив изменений в иных составляющих золотистой реки, и опять заорал:
— Кот!!
В этот раз, кажется, получилось даже громче. Всё-таки ушей у меня нет, да и сомневаюсь, что здесь, чем бы это «здесь» ни являлось, существуют обычные звуки. Однако в любом случае никакого эффекта снова не было. Ну и насрать. Если я могу тут что-то делать, кроме как покорно следовать течению судьбы, то буду делать! Так что я собрался с силами, опять издав зов во всю мощь несуществующих лёгких:
— Кот!!!
И на этот раз на него вроде бы ответили. Мне показалось, что пустота вокруг золотистого русла будто сгустилась и на неуловимо ничтожное мгновенье обрела очертание кошачьей морды с проницательными глазами. Они словно взвесили и измерили меня. А ещё через ничтожно малую толику времени меня вырвало из реки в пустоту. Не успел я испугаться, как она сменилась светом тысяч галактик, что проносились перед моим взором. Моя душа влетела в одну из них, мимо, как пули, промелькнули бесчисленные звёзды, а затем я будто врезался в планету с незнакомыми очертаниями материков.
Не успел мой разум осмыслить увиденное, как я вдруг осознал, что лишился зрения и не могу дышать. Начав дёргаться в панике, каким-то чудом я сумел сделать первый вдох, перед этим едва не выблевав лёгкие вместе с какой-то мокротой. А затем заорал, услышав через свой крик два непонятных голоса.
Твёрдый мужской:
— Ум, д’ош ёль.
И заплаканный женский:
— Кав к’и дум? Тир, кав к’и дум!
Я дотащил вязанку сучьев до дровяника и устало сбросил её у стенки, утерев трудовой пот. А потом взял топор и начал рубить деревяшки на колоде, посматривая на то, как односельчане начинают возвращаться с полей в деревню. Добро пожаловать в Средневековье! Газа и электричества для приготовления пищи и обогрева жилищ нет даже в проекте, а саму еду нужно либо вырастить, либо добыть в лесу. Правда, за охоту в последнем на дичь крупнее зайца тебе в большинстве мест вполне могут отрубить руку в запястье или даже повесить. Ну а нам можно сказать повезло: наш барон, сир Бром Лионель, человек добрый и богобоязненный, а потому браконьеры наказываются палками или кнутом. В прошлой жизни я бы посчитал это издёвкой, а в этом мире такие вещи — суровая реальность. По прошлой зиме в соседнем баронстве мужик по имени Рон завалил оленя, притащил его в селенье, накормив голодающую семью, и заодно поделился с соседями. В конце концов, голодно было всем: год из-за частых дождей выдался не особо урожайным. Однако нашёлся кое-кто, доложивший барону Вердагу об этом безобразии. Следующим же утром из замка прискакало несколько воинов, которые нашли «следы преступления» в виде шкуры и мяса в доме Рона да повесили его при всём честном народе, напомнив, что на земле сюзерена всё принадлежит оному сюзерену и олени ни фига не исключение. Конечно, в деревне все на виду, и стукач следующей же весной по чистой случайности утонул в реке, но мёртвых месть, увы, не воскрешает. Пересудов тогда было немало, но никаких крестьянских бунтов предсказуемо не произошло: все понимали, что это только увеличит количество мёртвых простолюдинов. В этом мире как-то пока что не случилось полковника Кольта, который бы сделал людей равными.