Крис закусила губу, чтобы самой не расплакаться, глядя на это. Пальцы дрожали, не в состоянии снова поднять чашку, а пить хотелось жутко.
– Можешь обнимать меня, сколько угодно. В любой момент. И даже спрашивать не нужно! – Игорь, кажется, тоже растрогался. Крис ни за что не поверила бы в это, но ей показалось, что и его голос звучал неровно.
– А вы с мамой обнимитесь тоже! Ладно?
– О, Господи, Ярик, ты угомонишься уже, наконец?
– А что такого? Вы не хотите обниматься? – Мальчик уже тянул Игоря за руку в сторону матери. – Это же приятно. Почему не хотите, мам?
– Действительно, Крис, почему ты не хочешь? Это же приятно? – Игорь подыгрывал малышу. А может быть, и не подыгрывал, судя по взгляду.
Стояла, не шевелясь. Спина болела от напряжения, дышать получалось только через раз. Она до сих пор помнила – каково это, когда Игорь ее обнимает. Сердце помнило, кожа, глаза, каждая клеточка тела – вся Крис, целиком, так и не смогла забыть этого. И теперь жутко боялась. Не его – себя. Что не выдержит, снова растворится в нем без остатка, потеряется.
Мужчина положил ей руки на плечи. Обжег теплом ладоней. Погладил большими пальцами ямку между ключицами, разгоняя по телу Кристины колючие, палящие мурашки – по шее, груди, по позвоночнику.
Глаза в глаза. Не отрываясь. Рассказывая друг другу все, что никогда не смогли бы произнести вслух. Крис облизнула мигом высохшие губы. Игорь повторил движение, с шумом втянув воздух.
Веки опустились сами, когда мужчина притянул ее ближе. Теплое дыхание прикоснулось к ее ушку, твердые губы, словно случайно, зацепили мочку… У нее кружилась голова от недостатка кислорода, от отчаяния, от того, что ее снова тянет в омут…
– А теперь целовайтесь!
Малыш все это время внимательно следил за взрослыми, забывшими обо всем на свете.
Кристина спрятала лицо, горящее от смущения и стыда, на груди мужчины.
– Ярослав, мама не готова. Не торопи ее.
Мужчина гладил ее по спине, успокаивая. Позволял успокоиться. Казался таким родным, надежным, близким, правильным. Таким не похожим на того, прежнего Игоря, что Крис неожиданно резко отпрянула, чтобы снова посмотреть в его глаза.
– Что такое? – Залесский чуть растерялся.
– Все нормально. Спасибо.
– Мам, ты уже готова целоваться? Или еще сколько подождать?
Ярослав только что не плясал от нетерпения.
– Зачем тебе это? Почему ты так настаиваешь?
– Когда люди друг друга любят, они целоваются.
– Надо же… Какие познания у тебя. И кто тебя надоумил? – Залесский развернул ее к себе спиной, снова обнял за талию. Держал некрепко, но надежно. Словно заставлял привыкать – к нему, непривычному, новому.