— И поверьте, от этой голозадой маленькой шлюшки, с телом, созданным для любовных утех, проблем может быть не меньше, чем от крепкого здорового мужика!
Аткинс поднял руку, прерывая реплику алхимика. Пожалуй, достаточно демагогии. Он кивнул не сводящему с него глаз Лоутону.
— Приступаем.
Гордон Крейг ещё никогда не чувствовал себя так глупо. Даже когда, бывало, совершал ошибки. В конце концов, раньше всё зависело только от него. И он в любой момент мог исправить оплошность. Но теперь. Теперь, пойдя на поводу у несовершеннолетнего уличного воришки, учёный чувствовал себя самым большим дураком на свете. Он подозревал, что любая неприятность, произойди она, так ему аукнется, что потом всем миром не отмоют.
Самое интересное, что Крейг не смог бы дать внятного ответа на прямой вопрос — зачем он во всё это ввязывается? Он, видный и представительный учёный, известный изобретатель, не последний человек в табелях о рангах ОСУ и вдруг такое⁈ То, что происходило сейчас, более всего напоминало дикое, никем не контролируемое ребячество. Но он же, в отличие от своего новоявленного приятеля Спунера, взрослый человек. И человек творческий, умный, образованный, ученый, в конце концов. Нет, определённо столица плохо на него влияет, раз он согласился на участие в этом полубезумном предприятии.
С одной стороны, в сумбурных словах и яростных доводах разгорячённого Джека Спунера было немало истины. С другой он втянулся в заведомо рисковое и чертовски опасное дело, вступил на стезю, которая при определённых раскладах может если не поставить крест на его карьере, то здорово очернить репутацию. Так зачем ему всё это? Какого дьявола он послушался маленького проныру? Ему что, так уж небезразлична судьба пропавших девушек, которых он и в глаза то не видел? Или же он хочет совершить рядовой хороший поступок, чтобы было о чём потом рассказывать внукам? Или же в нём резко взыграла гражданская совесть, и он воспылал желанием наказать плохих парней и восстановить попранную справедливость?
Вряд ли. По отношению к себе Крейг всё ещё мог оставаться честным. Им двигала злость. Злость и раздражение. Он действовал назло всему миру. Назло слепым и не видящим дальше высокомерно задранных носов членов отборочной комиссии ОСУ. Назло системе, вскормившей им подобных. Назло тем, для кого человеческая жизнь равняется разменной монете. И назло тем, кто уверен, что он, Гордон Крейг, никогда не решится на подобный шаг.
Когда Джек Спунер напрямую заявил, что они должны отправится в Главную психиатрическую клинику города, Мерсифэйт, и сделать всё возможное, чтобы вызволить попавших в беду девушек, Крейг решил, что малец опять шутит. Он ещё не научился отличать правду от вымысла в зачастую сбивающегося с одного на другое речах мальчишки. Но, оказывается, Джек был серьёзен. Предельно серьёзен. И даже от излишнего волнения почти не ругался, а говорил напряжённым заговорщицким шёпотом. И смех застрял у Гордона в глотке.