И ещё Элен поняла, что с нетерпением ждёт воскресенья. Она была бы рада и просто лишний раз прогуляться по городу, выполняя какое-нибудь поручение. Но ей было строго наказано поменьше выходить наружу и побольше уделять времени детям. На просьбу сопровождать их в школу Катрин ответила вежливым отказом, с неизменной холодной улыбкой на мраморных губах. С её слов, она слишком дорожит своей нянькой и не хочет нагружать её излишними заботами. Дворецкий, наверняка следуя указаниям той же Катрин, больше не просил её ходить за покупками. На улице же холодало с каждым днём, то и дело с неба в мареве промозглого дождя срывались первые снежинки, почти не переставая дул пронизывающий ветер. И посему детям так же возбранялось находиться на улице дольше, чем необходимо, чтобы добежать от паромобиля до входных дверей и обратно. А вместе с детьми уличных прогулок лишалась и Элен. Огромный особняк постепенно превращался в узилище.
И ей ничего не оставалось, как жить дальше, приспосабливаться к новой, полной странностей и загадок жизни. И только оставаясь наедине с собой в спальне и заперев двери, она могла вздохнуть с облегчением. Ощущение слежки тут же исчезало, а все треволнения оказывались отрезанными. И конечно непоседливые двойнята были тем якорем, что держал её здесь и той причиной, что придавала ей сил стоять и дальше с высоко поднятой головой, не сгибаясь и не подавая виду, что её что-то беспокоит.
Она только-только уложила детвору в кроватки, рассказав на скорую руку сочинённую сказку. С недавних пор двойнята стали настойчиво требовать от своей няньки ежедневную историю на ночь. И, похоже, не собирались ни под каким предлогом отступать от зародившей традиции. Элен никак не могла устоять перед большущими детскими глазами, с надеждой и обожанием глядевшими на неё. Что ж, сказки, значит, сказки. Она ничуть не возражала. Тем более что, какой-никакой опыт у неё имелся. Тони тоже любил всяческие интересные и захватывающие истории. А их Элен знала множество. Да и придумать новую не составляло для неё труда.
Но этим вечером в голову настойчиво лезли тревожные мысли, и сказка получилась на редкость короткой и сумбурной. Однако двойнята остались довольны и послушно запрыгнули в кровати. Расцеловав детей в умытые мордашки, Элен пожелала им спокойной ночи и отправилась в свою комнату. Том и Сью хором сказали, что любят её, и, повизгивая, начали зарываться под одеяла.
Убедившись, что дверь и в самом дел заперта, девушка проверила, хорошо ли сидит ключ в замочной скважине и только потом позволила себе расслаблено упасть на кровать. Повернувшись на бок, Элен подложила под голову ладошку и замерла. Её взор устремился на платяной шкаф, где в самом низу, под свисающей с вешалок одеждой находилась обувная коробка, в которой она спрятала отобранные у Тома пузырьки с хитрыми глазными каплями, превращающими глаза в непроглядные мутные озёра. Эти капли не давали ей покоя. Она постоянно в мыслях возвращалась к ним. К Стефану. И к доктору Аткинсу.