От первого герцога Саважа и его супруги не осталось портретов, только скульптура. Совместная. Её создал какой-то знаменитый художник из Фаро, где они оба прожили изрядную часть жизни, и ещё в середине прошлого века, говорят, семье там принадлежал особняк. Потом, правда, его выкупили городские власти — под музей.
Скульптуру же давно привезли в Саваж и установили в замке. И даже раз в неделю пускают туда туристов поглазеть — за денежку, ясен пень. Жанно бурчит, что с семейной славой и памятью так нельзя, но папа всегда возражает, говорит, что люди должны знать историю, а если её им просто так давать, они решат, что это ерунда полная. А если напустить туману и заставить заплатить — то прибегут и добавки запросят.
Что ж, прибегали и просили, как Тея понимала. Смотрели, фотали — без вспышки, непременно без вспышки — и несли легенду дальше, по соцсетям и мессенджерам.
Для Теи же эта скульптура была воплощением не столько великого семейного прошлого, сколько великой любви. Она читала воспоминания герцогини Анжелики — захватывающий роман, и представляла себе, как это было круто — там и тогда. И пока была маленькая, мечтала себе такую же великую любовь. Но или лимит любви, выданный на семью, закончился на родителях и Жанно с Авриль, или ей пока просто такого не выпадало.
Или выпадало?
— Ты откроешь вино? — спросила она у Горы.
Рик чувствовал себя не в своей тарелке, но понимал, что без женщины рядом это чувство было бы ещё острее. Он совершенно не умел решать дела вот так, между ничего не значащими разговорами. Или просто сейчас у него не было таких дел, которые нужно было бы непременно решить; это, скажем, если бы полгода назад его бы занесло на такое сборище, ему было бы, о чём поговорить, что предложить и о каких событиях перемолвиться. Да даже три месяца назад ещё было. И было бы с кем — Саважи собрали в доме всех приметных военных континента. А теперь — ничего, только бесконечно вспоминать то, что уже было? Увольте. И непонятно, будет ли что-то ещё — когда-нибудь.
А женщине рядом как будто вовсе не было никакого дела до того, что у него в жизни сейчас, мягко говоря, не самая лучшая полоса. Она сверкала на него глазами ровно так же, как если бы он снова командовал базой «Центр», и под его началом были люди, и эти люди делали свою работу, и делали её хорошо. В её глазах он каким-то чудом видел себя — того, прежнего. Который ходит без палки и делает всё, что положено.
Ей удалось невероятное — он вовсе забыл о своих бедах, и только лишь слушал её голос — сказки о великих и могущественных предках. Его предки жили значительно скромнее — не спасали королей, не водили людей в походы, не были великими полководцами и столь же великими дипломатами. Потихоньку воевали, потому что как иначе, вроде него. Или занимались землёй и теми, кто на той земле живёт — как отец и дед. Он не смог бы ей столько рассказать. Значит — слушать.