— Маркс первоначально стоял на позиции артельно-мелкобуржуазного устройства будущей социалистической экономики, — задумчиво произнес Сталин. — И только под влиянием неудачи Парижской Коммуны, у руля которой как раз и стояли такие мелкотравчатые социалисты-бланкисты, он перешел к необходимости диктатуры пролетариата и полного обобществления средств производства. Когда мы со Стариком начинали строить социализм, то, применяя эту норму, поскользнулись и очень больно ударились копчиком о землю. НЭП, знаете ли, был объявлен не от хорошей жизни. Но считалось, что это временные недостатки, присущие буржуазному обществу, и они исчезнут в ходе построения развитого социализма.
— Но это оказались особенности человеческого общества, — сказал Сергей Иванов, — без разделения на феодальную, буржуазную и социалистическую формации. Но самое главное даже не в этом. Если социалистическое или постсоциалистическое государство, в случае снятия идеологических шор, имеет возможность выбрать, концентрировать ему капиталы или нет, и насколько концентрировать, то западный банковский капитал выбора не имеет, и в случае предоставления ему полной свободы действует в соответствии со своей природой. Подобно стихийному явлению, он стремится обязать кредитами частные домохозяйства, мелкие, средние и даже крупные производства, муниципалитеты или даже государство. Чем больше доходов получает этот спрут, тем большую сумму ему необходимо «разместить». Но и это еще не все. Сконцентрированный выше определенной нормы банковский капитал не только уничтожает вокруг себя малого и среднего производителя, обязывая его невозвратными кредитами, приводящими к разорению, но и в образовавшемся вакууме перестает находить себе применение, из-за чего бросается в биржевые спекуляции, надувая на рынке деловых бумаг так называемые «пузыри». В конечном итоге такая политика заканчивается банковскими, биржевыми, ипотечными и прочими кризисами, аннигилирующими ту часть капитала, что не нашла себе применение, и некоторое количество финансовых ресурсов сверх того.
— Очень интересное наблюдение, — усмехнувшись, сказал Сталин, — описанная Джеком Лондоном «Железная Пята» невозможна, потому что ее зародыш будет убит очередным экономическим кризисом.
— Зато возможен тот мальтузианский фашизм, о котором что вы только что прочитали, — сказал посол Российской Федерации. — Тихая, исподволь, пропаганда в пользу самоограничений, отказа от питания животными продуктами, пропаганда однополых сношений, бездетности и даже окультуренного людоедства. И весь этот добровольный концлагерь организуется под флагом борьбы с экономическими и экологическими кризисами, а на самом деле вместо аннигиляции избыточных капиталов произойдет ликвидация ненужного населения, из существования которого больше невозможно извлекать прибыль. А потом — быть может через сто лет, а может, через тысячу — от человечества останется только один Град на Холме, в котором живут владельцы этого мира и их обслуга, а вокруг будет расстилаться дикая пустыня с редким варварским населением. Но, как вы понимаете, мы сохранили от вашего поколения слишком много достоинства, чтобы не согласиться на самоубийство, а потому, пока существует Россия, такой сценарий невозможен. Но это же означает войну на выживание за будущее человечества. У вас тут был один Гитлер, а у нас их много, и лица их скрыты за пологом анонимности. Украина — это только схватка авангардов: мы выбиваем вражеские войска со стратегического плацдарма, освобождая свои территории и людей; главная же схватка произойдет позже.