Затем она услышала глухие удары о землю, от которых дом слегка вздрагивал, как будто мимо пропрыгали какие-то гигантские лягушки. Если бы Кира была знакома с боевой техникой не только по счетам на покупку, она сразу бы определила, что во двор запрыгнули лёгкие «Бууры», окружив дом и полностью отрезав обитателям всякую возможность бегства. Когда в общую какофонию включились спаренные пулемёты «Бууров», звуки выстрелов слились в почти монотонный рокот.
Снаружи заревело множество моторов, послышался громкий треск ломающегося дерева, а затем грохот рухнувшего забора. В доме закричали ещё громче, но крики почти терялись в общем фоне боя. Правда, ввиду неравенства сил боем это можно было назвать только с очень большой натяжкой.
Тем временем внимание Киры привлёк новый звук совсем рядом — кто-то пытался открыть замок. Однако он, похоже, заел — что было вовсе неудивительно, если вспомнить, как он скрежетал, когда Киру закрывали. Человек с другой стороны очень нервничал и дёргал ключ туда-сюда, что открыванию никак не способствовало.
— Тарас, пошли отсюда на хрен, они уже в доме! — заорал кто-то. — Брось эту девку, мы её всё равно увести не сможем!
— Командир сказал, что если увести не сможем, то пристрелить, — отозвался другой, и Кира в страхе сжалась.
— Брось её, дурень, мы же… — в отчаянии закричал первый, но договорить не смог.
Слова внезапно оборвались, и он завыл от дикой боли. Вой быстро поднялся почти до визга, к которому тут же присоединился ещё один вой, и Кира перепугалась ещё больше. Завывания, однако быстро стихли, сменившись негромким скулежом. Затем дверь несильно пнули, и она осыпалась серой крошкой. В проёме стояла Милослава в лёгком светло-голубом платье, совершенно неуместно выглядящая в грязном подвале.
— А, вот ты где! Бедная девочка, — сочувственно сказала Милослава, посмотрев на заплывший глаз Киры.
Она присела рядом и легко дотронулась до опухоли. Кира почувствовала тёплую волну, и боль утихла.
— Пойдём, — сказала Милослава, вставая и подавая Кире руку. — Здесь уже без нас разберутся.
В подвал я спустился только тогда, когда всё закончилось, и в доме стало тихо. Негромкие голоса слышались из прохода справа, и я повернул туда. В подвальной комнате было довольно людно — Станислав с Антоном, трое ратников, и двое пленных, стоящих на коленях у стены со связанными за спиной руками, — для такой небольшой комнаты народу было многовато. Двери не было, вместо неё на пороге лежала куча тёмно-серого песка, уже изрядно растоптанная ногами. Судя по всему, без мамы здесь не обошлось.