Когда обстановка становится совсем плохой, когда всё висит на волоске, когда любой здравомыслящий человек должен мечтать оказаться подальше отсюда — внутри вдруг появляется холодное возбуждение. Словно организм окончательно просыпается. Мир становится чётким. Звуки слышатся лучше. Движения получаются быстрее. Мысли работают яснее.
Я давно понимал, что это ненормально. Нормальный человек должен радоваться спокойной жизни. Нормальный человек не должен чувствовать подъём перед дракой, в которой вполне может погибнуть. Но врать самому себе было бессмысленно. Мне нравилось это состояние. Нравилось ощущение, что сейчас всё зависит только от нас. От того, насколько быстро мы соображаем. Насколько точно стреляем. Насколько крепкими окажутся нервы.
Я оглянулся по сторонам и увидел его. Кем-то брошенный ПКМ. Я тут же закинул автомат за спину, и поднял знакомую до боли машинку. Передёрнул затвор и привычным движением проверил ленту.
Страх никуда не делся. Он сидел внутри, как и положено. Просто рядом с ним уже устроился другой зверь. Тот самый азарт. И сейчас они оба готовились к одному и тому же бою.
Морозов быстро распределил оставшихся бойцов. Поставил расчёты на пулемёты. Проверил сектора обстрела. Распределил боеприпасы. После чего направился к воротам.
— Ты куда? — спросил я.
— На выносной пост.
— Один?
— Там ДШК стоит. Если его сейчас бросить, духи через час будут стрелять из него по крепости.
Спорить никто не стал. Через несколько минут Морозов уже исчез в темноте. А я поднялся на восточную стену. Возле меня расположились восемь афганцев. Испуганных. Уставших. Но всё ещё вооружённых.
Я положил ПКМ на мешки с песком и посмотрел вниз. На склонах уже мелькали огоньки. Противник подходил всё ближе. А крепость готовилась к бою.
Первый штурм начался минут через двадцать. До этого противник продолжал обстреливать крепость из всего, что у него было. Мины рвались внутри двора. Безоткатки били по стенам. Откуда-то сверху работали ДШК и пулемёты. Пули непрерывно щёлкали по мешкам с песком и глинобитным стенам.
Огонь был плотный. Гораздо плотнее, чем во время первых часов боя. Духи прекрасно понимали, что гарнизон почти ушёл, и торопились воспользоваться моментом.
Рядом со мной афганцы нервничали всё сильнее. Один постоянно выглядывал из-за бруствера. Другой без конца курил. Третий вообще сидел, вцепившись в автомат так, словно собирался убежать при первой возможности. А потом внизу появились люди.
Сначала отдельные фигуры. Потом десятки. Из темноты начали выползать целые цепочки бойцов. Они двигались именно там, где мы раньше обнаружили проходы в минных полях. Словно по дороге. Без остановок и разведки. Без опаски подорваться. И это взбесило меня сильнее всего. Мы ведь предупреждали. Мы показали эти проходы. Мы ткнули в них носом советников и афганских офицеров. А теперь по этим коридорам к крепости шёл противник.