— Знаешь, я ведь сначала тебя ненавидел. — Первым нарушил я молчание.
— Это за что ещё? — Удивился Морозов.
— Да за всё подряд. Ещё в учебке к тебе не ровно дышал. — Рассмеялся я — За подъёмы ночью. За марш-броски, за эту бесконечную беготню с полной выкладкой. Тупой был, молодой и зеленый. А сейчас если кто-нибудь скажет про тебя что-то плохое, я ему, наверное, морду набью.
— Даже так?
— Даже так.
Морозов усмехнулся.
— Хорошо. Значит договорились. Если один из нас влипнет в неприятности, второй не станет делать вид, что очень занят. Бросит всё, если сможет, и пойдет помогать.
— Это без вопросов. — Кивнул я — Даже не обсуждается.
— Тогда договорились.
Мы снова замолчали. Солнце почти село за горы, по базе начинали загораться редкие огни. Я вдруг поймал себя на странной мысли. До этого момента мне казалось, что заканчивается только моя служба. Но сейчас стало понятно, что заканчивается гораздо больше. Заканчивалось время нашей группы. Заканчивалась целая глава жизни. Через несколько месяцев Морозов уедет в Москву. Макс вернётся домой. Я тоже улечу в Союз. Молодые займут наши места в строю. И однажды будут точно так же сидеть возле оружейки после очередного выхода, вспоминая уже нас.
Отряд останется в Афганистане. Война тоже будет идти два года, и эти горы, что окружают нас, будут стоять тут вечно, а вот мы — нет. Мы едем домой.
То ли Морозов подсуетился, то ли так просто карты выпали, но наша очередь улетать из отряда подошла примерно через неделю. Мы уходили в первой партии.
Никаких особых проводов и долгих прощаний никто не устраивал. Вертолеты в долину Кунара приходили как на боевой вылет, быстро садились, грузились или выгружали груз не глуша двигателей, и сразу взлетали, стараясь провести на земле как можно меньше времени. Базу продолжали периодически обстреливать с гор, и вертолет для духов всегда был приоритетной целью. Да и вообще, за неделю после приказа мы успели уже давно со всеми попрощаться, отряд привык к тому, что его часть постоянно менялась. Одни приходили на замену, другие уходили домой, третьих отправляли в госпитали или в другие части. Для отряда это была обычная жизнь.
Последние дни перед отправкой ушли на бесконечную бумажную работу. Нужно было сдать оружие, имущество, оформить документы, получить расчёт и отметки во всех положенных местах. Дембелей в эти дни на выходы уже не ставили, поэтому времени хватало.
С вещами у большинства было негусто. Асадобад не то место, где срочник легко мог попасть на местный базар и купить себе сувениры. В город по-прежнему выходили только по особой необходимости, и в сопровождении бронетехники. Никто не станет гонять БМП, рискуя попасть в засаду, ради того, чтобы дембеля прибарахлились. Никаких дембельских дипломатов, бывшие шиком дембельской моды, ни у кого из парней не было. Не ходят духи в горы с этим дивайсом, чего уж поделать, а кроме как на трофеи нам рассчитывать было не на что. Даже ближайший военторг, где что-то стоящее можно было купить за чеки, располагался аж в Джелалабаде. Хотя кто ищет, тот всегда найдет. У некоторых дембелей вещмешки были забиты всякой дребеденью так, будто они собирались открывать дома музей. Пуштунки, трофейные платки, жилетки