Раньше… Умер Деймон. На моих руках. То есть, не на моих: я, овца, сбежал, чтобы не видеть новую смерть. Сотую, трехсотую, тысячную в бесконечном ряду… Нет, не оправдание. Сбежал, лорд-неженка, Аланис утешала меня, как мамочка младенца. Сфера? Нет, не говорилось о ней. И вообще, во все дни осады не говорилось. Уверен? Да, уверен. Я удивился тогда лишь одному: что мы не нашли Перстов. Что Адриан — не Кукловод. То было одно гигантское, опустошительное удивление.
Раньше — битва при Пикси и штурм дворца. Но вот забава: тогда я не чувствовал ни страха, ни вины. Отправил на Звезду тысячи воинов, рискнул собою, всей семьей и Севером — но нет, ни вины, ни страха. Я пьян был от самолюбования, ослеплен собственным блеском. Маневр был настолько прекрасен, что красота затмевала страх. Я, лорд-неженка, войду в историю великим полководцем!
А вот предыдущая победа — Лабелин — там всего хватало: и тревоги, и страха. Их было вдвое больше, они окопались в обороне, а я намеревался взять их… чем? Бравадой, наглостью, да парой тысяч арбалетов! И еще я сам должен выехать впереди войска, подставить грудь под копье — иначе никак. Как же не хотелось умирать, одна Агата знает! Накануне взял отца Давида и поехал на прогулку, втайне надеясь на исповедь. А он зачем-то привел меня в сожженный монастырь, стал расспрашивать, и я…
Стоп! Стоп-стоп!
Это же то самое! Он спросил, во что я верю, и я показал пузырек змей-травы. А после спросил его о Светлой Сфере. Я спросил его! Кто-то говорил про Сферу — кем-то был я сам!
А почему спросил? Где я о ней слыхал раньше?
Теперь это просто — идем дальше по цепи побед. Штурм Дойла — нет. Солтаун — да. Да-да! Путевские купцы кормили нас сладостями, шлюхами и байками. Вот приметная байка: Лабелин купил Светлую Сферу. Тогда я удивился: Лабелин купил? Да еще так, что об этом узнали посторонние? Он же герцог, софиевец, аристократ. Стал бы настолько унижаться?
А в день перед боем я удивился снова. Отец Давид удивил меня не ответом, а молчанием. Прежде думалось, этот священник знает все на свете. Но тут не смог сказать как раз того, что духовнику положено знать: истории Священных Предметов. А дело было в сожженном монастыре, и…
Тьма холодная! Иона писала: монахи пытались похитить. Вот эти самые монахи! Потому обитель и сожгли — в наказание. Сложилось!
Одно только странно: Лабелин купил Предмет, а потом в наказание сжег монастырь. Попытка похищения — всего лишь попытка. Даже мой отец не уничтожил бы целую обитель: казнил бы аббата и тем ограничился. Но мягкотелый Лабелин зачем-то учинил зверство. И отец Давид… зачем ему скрывать это от меня? Я как раз шел бить войска Лабелинов. Давид мог сказать: «Это Лабелин спалил монастырь», а я: «Боги покарают его моими руками», а Давид: «Благословляю тебя, праведный воин!» Славно бы получилось, правда? Но он зачем-то смолчал. Странно.