Позади стола защиты — вольер для подсудимых. Невысокое деревянное ограждение больше походило на декоративный забор. Перемахнуть такое можно с полпинка, но тогда попадёшь в неласковые объятия дежуривших милиционеров.
Ашот Кентария сидел среди семи подельников, откинувшись на спинку стула, и изучал потолок. Ему было плевать. Он знал, что в этом мире есть два вида правды: та, что написана на бумаге, и та, что написана для людей иного сорта. И он давно сделал выбор, какой правде верить.
В зале было немало народа. Ещё бы — случай беспрецедентный. Не каждый день на таком побываешь. Я заметил в толпе следователя Митрошина, майора КГБ Кудинова, других знакомых из органов. Всё-таки я сделал им огроменный подарок, преподнеся на блюдечке преступную группировку!
Я поймал на себе взгляд отца Ашота. Улыбаться в ответ не стал. Понимал чувства отца, который переживал за сына. Как ни крути, а дляродителей мы всегда остаемся сорванцами, которые только-только перестали бегать под стол. И до последнего не верится, что этот самый «сорванец» может совершить противоправное дело.
Рядом с отцом Ашота сидел его дядя, Мелитон Кентария. Один из двух героев, водрузивших знамя Победы над Рейхстагом. Один из тех, кто ознаменовал победу над фашизмом.
Для меня же он был один из тех, кто пытался отмазать преступника-родственника…
— Ну что же, заслушаем показания свидетелей. К даче показаний вызывается свидетель Жигулёв Пётр Анатольевич…
До семидесятого года в Советском Союзе не было возбуждено ни одного уголовного дела по факту карточного мошенничества. И ни один мошенник не сел на скамью подсудимых. Пора было начинать сажать!
Я откашлялся и двинулся к небольшой трибуне. Мне скрывать было нечего. С моей подачи арестовали эту банду и раскрутили дело. Да, на меня дважды покушались, но… люди из «карточной» банды не знали о моём небольшом проклятии — тот, кто жаждет моей смерти, сам призывает к себе безносую.
Мог ли я испытывать жалость к людям, сидящим за оградкой? Вряд ли. Скорее, они вызывали у меня омерзение! А главарь банды, племянник Героя Советского Союза и вовсе напоминал того хмыря из будущего, который уже в России въехал пьяным в автобусную остановку. К несчастью, в то время на остановке стояла моя жена с годовалым сыном на руках…
Того хмыря оправдали, потому что у него были деньги и связи! Вместо него сел другой человек, который взял на себя всю вину. И плевать судьи тогда хотели на многочисленные показания…
Но, этого, возможно, и не случится, если я приложу к исправлению истории максимум усилий. И одно из этих усилий состоит в посадке картёжников.