По странному совпадению ордер на двухкомнатную квартиру молодые получили в сталинской высотке рядом с американским посольством. И ему, возможному шпиону, не нужно далеко ездить: с кураторами он будет видеться на прогулке.
Как же всё хорошо складывается…
Через час женщина, которую потенциальный шпион Толкачёв знал под именем Марта Бин входила в здание по адресу Площадь Дзержинского дом два. В будущем её назовут Лубянкой, но пока что площадь носила фамилию Железного Феликса.
Женщина показала пропуск на входе. Прошла. Поднялась на нужный этаж. Ещё раз показала пропуск. Ответила на вопрос секретаря и уже потом вошла в кабинет председателя Комитета государственной безопасности при совете министров СССР.
Владимир Ефимович Семичастный отложил в сторону бумагу, закрыл папку, а уже потом поднял чуть покрасневшие глаза на вошедшую.
— Здравия желаю, Владимир Ефимович, — на чистейшем русском отчеканила женщина.
— Привет-привет… С чем пожаловали, Светлана? — спросил председатель.
— Объект отработан. На контакт пошёл охотно. Завербован с лёгкостью. Как вы и говорили — он сам искал встречи.
— Ну что же, ещё пара встреч. Потом переведёте его на другого куратора, — вздохнул Семичастный. — Надо же, вроде бы всё в жизни хорошо. Получает триста пятьдесят на руки, а вот поди же ты…
— Похоже, что он больше по идейным соображениям. Рад сотрудничать не за деньги, а просто потому, что хочется подгадить социалистическому строю.
— Тогда вдвойне предатель. Даже не за деньги! Вот же подлец!
Ещё один из списка, который предоставил неизвестный доброхот. И если других шпионов получилось поймать, а некоторых даже перевербовать, то вот этот шпион только готовился им стать. И поэтому надо было направить одну из лучших сотрудниц на разработку. И с этим заданием она справилась блестяще.
Теперь Адольф будет сливать информацию сотрудникам КГБ, думая, что делает это для американцев. Будет делать это до тех пор, пока не убедятся, что он работает один. А когда убедятся, то суд и приговор не заставят себя ждать. Хорошо, что его перехватили до выхода на настоящих американцев. Уж они-то такой подарок не упустили бы…
— У его жены родителей подвергли репрессии. Она с двух лет воспитывалась в детдоме. Да и сам он настрадался из-за имени Адольф.
— Мог бы сменить, а что до репрессий… В то время никому легко не приходилось. Это не повод предавать Родину! — покачал головой Семичастный.
Покачал и скривился, как будто откусил половинку лимона. Это не укрылось от зорких глаз Светланы.
— Голова болит? — участливо поинтересовалась она.