Меня парализовало. Акимов давал распоряжения. Медсёстры суетились сначала с пробирками, а потом они увезли Семёна на обследование. И мы остались вдвоём в кабинете.
Теперь взгляд доктора был не суровым, а каким-то пронзительным. А ещё опасным, словно в его власти был не Семён, а именно я.
Мой привычный мир: диагностика и лечение. В нём всё понятно и конкретно. Основано на медицинских знаниях и опыте. С пациентом главный человек, решающий жизнь – я. Других не завезли.
И ни разу в жизни я не чувствовал себя в консультационной так, как сейчас. Даже в бытность студента, даже на первом дежурстве. Потому что это была не робость и не страх некомпетентности. Это были чувства.
Люда.
Моё сердце не просто шарахнуло в груди. Оно сделало полный, тяжёлый оборот. А потом понеслось с бешеной скоростью, словно поршень, сорвавшийся с ритма.
Я почувствовал, как кровь прилила к щекам, ударила в виски. Передо мной была не просто испуганная мать. Не просто женщина, которую я знал или даже любил раньше.
Передо мной была Она.
Её глаза. Большие, серые, с золотисто-карими вкраплениями у зрачка. Пятнадцать лет назад они смотрели мне в душу. Были моей душой. И теперь они стали огромными от страха потерять сына.
– … он переходил дорогу…
Я слушал её голос как музыку. Он подцепил всё самое глубинное. Настоящее, искреннее, ранимое. Утащил туда, где я был просто человеком. А я уже и не знал, что могу им быть. Забыл.
Потому что я всё время был доктором Акимовым. Теперь это стало не просто профессией или временной социальной ролью. Это стало способом моего существования.
И сейчас я боролся с гипнозом её глаз и магнетизма голосовых вибраций. Заставлял себя вникать в слова, понимать смысл. Потому что мы не встретились у друзей или в кино, хотя кому я вру, там я уже давно не бывал.
Сейчас она была самым запретным для меня человеком на свете. Матерью несовершеннолетнего больного ребёнка. Моего пациента. Того, чья жизнь сейчас зависела от меня.
Помотав головой, я постарался взять себя в руки. Снова стать профессиональным роботом. Отстраниться от чувств. Собрать из кусочков то, что составляло моего пациента.
– На что Семён жаловался в самом начале, до того как ему начали вводить лекарственные средства?
И снова Она. Люда.
Не воспоминания студенческого прошлого. Не фантазия одинокого настоящего. Реальность. Женщина из плоти и крови. Без макияжа, причёски и желания произвести впечатление.
И это рушило мой привычный мир, словно он состоял не из бетонных основ уверенности, а из картона. Она не была стандартной красавицей с обложки журнала. Но прожигала своим взглядом до костей.