Молодец.
Результаты подкреплялись печатью мэра, в моём случае градоначальника Фэйрана, и отправлялись в Академию Бастион. А через месяц опять же в мэрию приходил ответ со списками поступивших.
Удобная схема, и она исключала любую возможность мухлежа и взяток. Нет, конечно, желающие могли попытаться дать своему мэру “на лапу”. Но деньги за обучение не возвращались, а “хитрецы” отсеивались в первую же неделю занятий. Нагрузки в академии нереальные.
Запах свежей выпечки вернул меня в суровую реальность. Я покрутила головой по сторонам и увидела, как пожилая женщина собирает уличный прилавок, заворачивая нераспроданную сдобу в бумагу.
Купив пирожок с мясом и картонный стаканчик с горячим чаем, я вернулась в гостиницу, и, доев нехитрый ужин, почти без сил рухнула на кровать.
А следующим утром, когда солнце лишь показалось из-за линии горизонта, я уже тряслась в общественном экипаже. На коленях примостилась сумка с одеждой, рядом кожаная – папин подарок. Подъезжая к академии, я пристроилась у дверей за спинами трёх молодых парней, когда увидела в окошко, как у распахнутых ворот из роскошного экипажа выходит тот самый хам.
В тёмно-синей форме декана факультета Арсенал!
Значит, рыжий говорил правду.
Я не могла отвести глаз от Найрелла. Точнее от его формы – тёмно-синей, с серебряным шитьём и эмблемой академии Бастион – щита со скрещенным огненным мечом и луком, окутанным магическим сиянием.
Даже через окно было видно, как блестят его начищенные сапоги и квадратная бляха ремня.
Тем временем дверь экипажа распахнулась и трое парней, стоявшие впереди, с лёгкостью спрыгнули на дорогу, игнорируя ступеньки и даже не глядя под ноги. Подошвы изрядно потёртых сапог звонко цокнули по камню.
Я всё ещё стояла, представляя собой памятник неловким ситуациям. Пальцы вцепились в лямки сумок, а ноги будто примёрзли к полу.
Только не сейчас. Только не лицом к лицу!
Пожалуйста, развернись и уйди, ну хоть куда-нибудь!
– Эй! Ты чего, уснула? – раздалось сзади недовольное. Меня легонько толкнули в спину, и обернувшись, я увидела рослого парня с выгоревшей на солнце копной волос. – Шевелись давай.
– Прости, – пробухтела я. Пришлось спуститься по ступенькам, щурясь от утреннего солнца и надеясь, что при ярком свете выгляжу совсем иначе.
Воздух был ещё прохладным, с терпкой горчинкой мокрого камня и чего-то сладковатого. С территории академии доносилась какая-то музыка, как будто оркестр настраивал инструменты, гомон студенческих голосов и то и дело разносились усиленные громкоговорителем фразы преподавателей.