Тая вдруг перестала крутиться перед зеркалом и, поймав мой взгляд в отражении, взялась за тяжёлый узел на затылке. Она вытащила шпильки, и густые, рыжеватые волосы до пояса упали ей на плечи тяжёлой волной. Тая поморщилась, перебирая пряди пальцами.
— Эх, согрешила бы я, Глаш. Вот честное слово, взяла бы ножницы и обкромсала эту гриву под корень. Надоело до жути. Шампуня на неё сколько перевожу. А сохнет как долго! Тот фен, который мы купили, не справляется. Готова поспорить, что скоро сгорит.
Она вдруг оживилась, метнулась в комнату и вернулась с мятым журнальным листом, который, видимо, давно уже носила в кармане, дожидаясь удобного момента. Лист был замусоленный, с загнутым уголком, вырванный откуда-то из середины.
— Гляди-ка. У нас в клубе девчонки из администрации приносят, — она сунула мне в руки вырезку. — Модная стрижка! Называется «буби-копф», кажется. Ты посмотри, как круто!
Со страницы гламурного журнала на меня смотрела женщина с коротко стриженными волнистыми волосами, уложенными аккуратными завитками вокруг головы, и с чёлкой, лихо заломленной надо лбом. Вид у неё был дерзкий, совсем не женственный, с яркими губами. Я перевела взгляд на Таю: на мягкий овал лица, на ямочку на подбородке, на по-детски припухлые губы… Представила её с такой роковой стрижкой и не смогла удержаться — расхохоталась в голос.
— Ой, не могу! — Я сунула картинку ей обратно и покачала головой. — Не пойдёт тебе, точно говорю. У тебя типаж совершенно другой. Это ведь не платье надеть, и если не пойдёт — снять. Здесь надо быть уверенной, чтобы не пожалеть потом.
Тая надулась, но ненадолго. Она вообще редко обижалась по-настоящему.
— Много ты понимаешь, цветочница! — Она аккуратно сложила вырезку и снова спрятала в карман платья, при этом погладив бумагу через ткань. — Между прочим, за волосы деньги дают. Хорошие деньги! Около парикмахерской объявление видела, не вру. Из длинных волос парики делают.
Я скривилась так, будто раскусила лимон.
— Чтоб мои волосы да кто-то на голове носил?! — Я невольно провела ладонью по своей косе, уложенной короной на затылке. — Чужой человек, незнакомый? Ну уж нет! Это всё равно что… что часть себя продать. Не по-божески это, Тай.
— Ну вот, запела! А говорила — синтетика не грех, — поддела она меня, но глаза её смеялись.
Я хотела было возразить, что это не одно и то же, но тут мой взгляд невольно скользнул на настенные часы. Стрелки неумолимо сдвинулись к восьми. У меня внутри всё оборвалось.
— Ой, мамочки! Опаздываю!
Я заметалась по прихожей, хватая сумку и проверяя, не забыла ли ключи. Сегодня был особенный день. Армен Ашотович накануне предупредил, что его не будет: поедет с дочерью за товаром в область, а значит, мне доверили остаться одной. Самой открыть, самой закрыть, и — что самое волнительное — самой обслуживать покупателей. Он меня уже неделю, как обучил кассе, но я всё равно боялась этих кнопок, сделать что не так.