— Соня… — зовет шепотом, я жмурюсь.
Молчи. Не хочу ничего слышать. Просто, блядь, молчи!
— Прости меня, я был груб…
Фу. Меня дрожь берет натуральная. Что будет дальше? Он начнет говорить, что думал — я все понимаю? Просить не переживать?
— Не плачь, пожалуйста…
Твою. Мать.
Будто мысли мои читает, а мне только хуже! Он же явно беспокоится о мамах. Что они скажут? Обидел маленькую Сонечку, взрослый, злой дядя! Сволочь!
Проблемы будут…
Наверно, он не хочет проблем. Выяснять отношения, ссориться с тетей Ниной.
Господи! Тетя Нина! Она же не знает… мы наши отноше… нет, стоп, это не отношения. Связь. Это связь.
Вот именно. Это обычный, курортный роман. Успокойся. Просто… просто успокойся и не думай. Не сейчас. Насладись последними днями, возьми по полной, а рыдать — это потом. И никаких проблем — все потом. Не здесь. Не рядом с ним. Жалости мое сердце, увы, не выдержит совсем…
Я резко поворачиваюсь и пальчиками закрываю его губы. Жмурюсь. Лбом утыкаюсь в подбородок.
Ему так идет…
Он без бороды не потерял ничего, а стал серьезнее, взрослее. Ответственнее. Я не жалею. И, наверно, об этом вечере все-таки тоже. До остановки на трассе… я делала то, что хотела — проталкивала его вперед. Потому что я в него верю, я знаю, что он сможет и что заслуживает большего…
Жаль, он сам в себя не верит. А, возможно, просто не хочет? Конечно… расставаться с Ирой, к которой он всегда возвращается.
Делаю глубокий вдох.
Не время. Забыла? Просто наслаждайся. Осталось совсем чуть-чуть… а потом еще много ночей, чтобы плакать и скучать. Сожалеть. Но не сейчас…
— Молчи, — шепчу еле слышно, но знаю, что слышит.
Знаю…
— Просто… молчи. Когда ты молчишь — ты лучше всех.
Я целую его, чтобы запомнить. Позволяю снять с себя платье, чтобы запомнить. На этот раз каждое наше соприкосновение наполнено горечью. Оно насквозь пропитано разлукой.
Осталось совсем чуть-чуть.
Но дыхание учащается. Низ живота тяжелеет, наливается сталью. По коже бегут мурашки. Мне снова становится жарко, я снова оживаю рядом с ним.
Уже не стесняюсь.
Стягиваю с его плеч пиджак. Он шлепается на пол рядом с моим платье — дальше рубашка. Я продолжаю сгорать в его руках, позволяю ему все, что он хочет. Я тоже хочу. Я разделяю.
Арсений расстегивает лифчик одним, уверенным движением — и это тоже горько. Он так хорош… во всем, что касается секса, он — Бог. Сколько у него было таких, как я?
Стоп. Не думай.
В носу колет, я чувствую слезы, но жмурюсь и не даю им упасть. Они просто въедаются в кожу, в ресницы — но не бегут. Ему их видеть не надо.
С жаром сжимает мою грудь. Я слышу, как из груди рвется стон глухой, и мне на миг кажется, что он тоже наполнен каким-то отчаянием.