— Товарищ директор… а как вы…
— Опыт, — коротко ответил Лев, аккуратно извлекая окровавленный осколок и бросая его в металлический лоток с глухим стуком. — И знание анатомии, которое ты получил в институте, ее забывай его. Лигатуру.
Операция заняла не больше двадцати минут. Когда последний шов был наложен, Лев отступил от стола.
— Всё, Петров. Дальше твоя работа. Наблюдать, следить за температурой. Первые двенадцать часов — самые критичные.
— Спасибо, товарищ директор… я…
— Учись, коллега, — Лев начал мыть руки. — Здесь, за моей спиной, скоро будут стоять десятки таких же раненых. И не у всех будет директор института в качестве хирурга.
Поздний вечер застал Льва в его кабинете на шестнадцатом этаже. Сводка за день: поступило 203 человека. Прооперировано 47. Умерло 6. Все от массивной кровопотери, которую не смогли компенсировать.
Он откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Перед ним стояли три главные проблемы, как три головы Цербера:
Кадры. Решение — ускоренные курсы, бронь через Громова и Артемьева.
Кровь и кровезаменители. Решение — упрощённый синтез полиглюкина, внутрикостные вливания.
Леша. Решения не было. Была только тишина.
Он взял со стола камень, подаренный Андрюшей. Он сжимал его в ладони, пока кости не начинали ныть. Эта боль была его якорем. Она не давала ему уплыть в отчаяние.
В дверь постучали, вошла Катя. Она принесла ему стакан крепкого чая и два бутерброда.
— Ты ничего не ел с обеда.
— Спасибо, — он поставил камень на стол. — Как ты?
— Держимся, — она села напротив, глядя на него с безграничной усталостью и нежностью. — Саша уже набрал первую группу на курсы. Тридцать человек. Миша с командой заперся в лаборатории. Говорит, к утру будет первая пробная партия полиглюкина по новой схеме.
Они сидели в тишине, пили чай. Слова были уже не нужны. Они были двумя половинками одного целого, двумя капитанами на одном корабле в страшном шторме.
— Он жив, Лев, — тихо сказала Катя, словно угадав его мысли. — Леша жив, я чувствую.
— Я тоже, — прошептал он. — Но чувства ненадёжный союзник, нам нужны факты.
Он потянулся к стопке телеграмм. Следующая смена начиналась через шесть часов. А у него ещё была куча отчётов, которые нужно было подписать. Его война продолжалась.
Интерлюдия Алексей Морозов — Лешка. Железная воля
Глухой удар, и мир перевернулся. Его вышвырнуло из тамбура, осыпав градом битого стекла и щепок. Алексей Морозов, майор госбезопасности, несколько секунд лежал на щебне насыпи, оглушенный, пытаясь вдохнуть сквозь едкий дым и пыль. В ушах стоял вой — свист уходящих «юнкерсов» и человеческие крики.