Но, конечно, центром всеобщего обожания был маленький Андрейка. Катя, уже почти полностью восстановившаяся, сидела в большом кресле, словно царица на троне, и показывала гостям сына. Тот спал у неё на руках, посапывая, его пухлые щёчки розовели, и он совершенно не обращал внимания на окружающий шум и восхищённые возгласы.
— Ну, вы только посмотрите на него! — не унимался Сашка, покачивая на руках свою дочь. — Наташка, смотри, это твой будущий защитник!
— Главное, чтобы не дрались за игрушки, — с улыбкой парировала Варя.
Жданов и Ермольева, отойдя в сторонку, обсуждали с Мишей новые данные по хроматографии, но и их взгляды постоянно возвращались к малышу.
Борис Борисович поднял бокал. В комнате все стихли.
— Ну что, Лёва, — сказал он, и его голос, обычно такой строгий, сейчас звучал мягко и с огромной теплотой. — Год был непростым. Со своими битвами и победами. Но он был нашим. Выстояли. Победили. Приумножили. И самое главное продолжили наш род. За это! За новый, 1938 год! Пусть он принесёт нам всем мир на этой земле, здоровье нашим близким и новые победы нашему общему делу!
— За Новый год! — прогремел дружный, радостный хор голосов.
Ближе к полуночи все сгрудились у большого, тёмного «Рекорда». Стрелки неумолимо приближались к двенадцати. В комнате притушили свет, остались гореть только гирлянды на ёлке, отбрасывая на стены таинственные разноцветные блики.
Раздался бой курантов. Глухой, металлический, торжественный. Удары, от которых замирало сердце.
Бом… Бом… Бом…
Все встали, загадывая желания. Иван обнял Катю, прижимая к себе её и сына, завернутого в тёплое одеяльце. Малыш сквозь сон чмокнул губками.
…десять… одиннадцать… двенадцать!
Из радиоприёмника полилась песня «Легко на сердце от песни весёлой». Громкое, радостное «Ура!», смех, звон бокалов.
— С новым годом, папа, — тихо сказала Катя, прижимаясь головой к его плечу.
Иван стоял, обняв свою семью, и смотрел на сияющие лица друзей, на огни за окном, на тёмный силуэт Петропавловского собора вдали. Он чувствовал под ладонью тёплое, живое, дышащее тельце сына. И думал о том, что самое сложное — найти свой дом, свою землю, своих людей, было позади. Он нашёл их здесь, в этом суровом, но бесконечно родном 1937 году.
Строить и защищать этот дом, это была уже совсем другая история. Не менее трудная, полная новых вызовов и опасностей. Но это была его история. История Льва Борисова, мужа, отца, учёного, гражданина.
И, глядя в наступающий 1938 год, он чувствовал в себе полную, несокрушимую готовность к её продолжению. Ведь за его спиной было теперь не только прошлое, но и будущее, тихо посапывавшее у него на руках.