Когда за стеклом окна начало сереть, а потом розоветь, в измождённом лице Ивана уже не осталось ничего, кроме усталой покорности. И в этот момент дверь открылась.
Вышла акушерка, женщина лет пятидесяти с усталым, но добрым лицом, сняла маску. Она улыбнулась. Широкая, искренняя, солнечная улыбка, разгоняющая всю ночную тревогу.
— Поздравляю, товарищ Борисов. Всё позади. У вас сын. Крепыш, три тысячи восемьсот граммов. Пятьдесят два сантиметра. Мать чувствует себя хорошо, она молодец. Можете пройти.
Мир зазвучал по-другому. Краски стали ярче, звуки чище. Иван, не помня себя, буквально ворвался в палату.
Катя лежала на высокой койке, бледная, уставшая, с мокрыми от пота волосами, прилипшими ко лбу. Но в её глазах горел такой свет, такая вселенская, торжествующая любовь, что он на миг остановился на пороге, ослеплённый. Она была прекрасна. Более прекрасна, чем когда-либо.
На руках у неё, завёрнутый в стерильную белую пелёнку, лежал крохотный, красноватый комочек. Личико было сморщенным, как у старичка, с плотно сжатыми глазками.
— Сын, Лёва, — прошептала она, и в её голосе звучала усталость и безграничное счастье. — Смотри… Андрей. Андрюшенька’.
Он подошёл, опустился на колени у койки, чтобы быть с ними на одном уровне. Его могучие плечи, державшие на себе груз знаний из будущего и ответственности за целую страну, сейчас трепетали. Он осторожно, боясь дышать, протянул палец и коснулся крохотной, почти прозрачной ручки.
И тогда случилось чудо. Маленькие пальчики рефлекторно сжались вокруг его пальца. Сжались с неожиданной, цепкой силой. Это было рукопожатие.
— Андрюшенька… — его голос сорвался на полуслове, превратившись в сдавленный шепот. — Сынок…
По его щекам, впервые за долгие-долгие годы, покатились слёзы. Не слёзы боли, отчаяния или усталости. Это были слёзы беспредельного, всепоглощающего счастья, которое переполняло его, смывая последние остатки циничного врача из 2018 года. В этом крохотном существе заключался весь смысл. Его прошлое, настоящее и будущее сплелись здесь, в этой точке.
Он поднял взгляд на Катю, и в их молчаливом взгляде было всё: и благодарность, и любовь, и обещание. Он наклонился и поцеловал её мокрый лоб, а затем бархатистую макушку сына.
— Спасибо тебе, — прошептал он. — Я счастлив.
Ещё в середине ноября, в Колонном зале Смольного, под белыми сводами, где когда-то заседала революционная власть, состоялось торжественное заседание, подводившее итоги года в науке и здравоохранении. Атмосфера была торжественной и в то же время по-деловому напряжённой. В зале свет ленинградской интеллигенции, партийные работники, военные в форме.