— Гонишь, — без особой уверенности сказал Илья.
— Так и знал, что не поверите. Но я, вот, вспоминаю, и леденею сам, — обиделся Ян.
— Жутко! — восторженно оценил Борис. — А дальше что?
— Она пальцем указала на наш дом и к соседям — юрк! И через месяц — пожар. Оно меня предупредило, а я не понял. И как только рука исчезла, так и котенок смолк. Не было там никакого котенка, вот. Оно меня так приманивало.
— И как рука может мяукать, если у нее рта нет? — спросил Илья, и я пихнул его в бок, чтобы не мешал мелким бояться.
Рассудительный Илья помолчал-помолчал и выдал:
— Наверно, это смерть была такая. Я никому не говорил, но видел ее. Не руку, смерть.
— Да ну? — напрягся я, потому что Илья был не очень склонен к сочинительству.
Борис аж заерзал на животе.
— И какая она? Прям как скелет, и с косой?
Илья мотнул головой.
— Мне было четыре года. Деда парализовало, и он две недели лежал у нас и мычал, говорить больше не мог. Я боялся его воплей, и родители взяли меня к себе в спальню. Ну и вот просыпаюсь я ночью в туалет, поворачиваю голову, а дверь открыта, и там женщина стоит. Волосы черные длинные, лицо белое, как у вампира, губы черные. И вот она молча указывает на выход, а потом плавно так уходит. Меня от страха парализовало, наверное, как Яна, я никуда не пошел, второй раз заснул и сделал лужу. А дед через день помер.
— Бр-р-р! — Тимофей весь затрясся и наконец высунул палец из носа. — Я тока слышал всякое странное, но ничего не видел. А бабушка видела! Говорит, проснулась от того, что кто-то играет на губной гармошке, пошла ночью в туалет. А он, как вы поняли, в конце огорода, а там — немцы! Сидят, вражины, у костра, варят что-то в котелке. Три человека, один в гармошку дует. Бабушка как заорет! Немцы на нее посмотрели и растаяли, а звук гармошки остался еще минут на пять, так-то.
Во мне пробудилась память взрослого, вспомнилось: «Немцы, как жить дальше?» — но я не стал портить впечатление смехом, остальным-то было страшно, даже Илья проникся.
— Это потому, что где-то в огороде немцы закопаны, — объяснил Тим. — В войну убитые. Неупокоенные.
— Надо нормально захоронить, — предложил я.
— Да кто копать-то будет? Бабушка не хочет. Говорит, так им и надо.
— А ты скажи, что у немцев есть жетоны с номерами. За такой жетон родственники погибшего от двадцати долларов платят, — сказал я услышанное когда-то, насколько это правда, не знал.
Кто-то говорил, квартиры покупали, связываясь с родственниками погибших немцев и скупая жетоны у копателей по дешевке, кто-то — что и двадцати долларов не добиться. Но, как бы то ни было, разве самим приятно по костям ходить и воображать себе всякое?