— Забудь, — обреченно сказал он, закрыв лицо руками. — Это теперь просто бумажки! Может, с людьми забастовку устроить? — Он вскинул голову, глаза его блеснули яростью.
— Не надо, — проговорила Оля, взяла на кухне нож, аккуратно срезала изоленту и протянула Василию его деньги. — Вот, держи.
Он бездумно уставился на доллары. Казалось, он смотрит сквозь них.
— Это твои, возьми.
— Не понял, — проворчал он.
Оля начала издалека:
— Мне на днях приснился вещий сон, что надо продавать акции, и я их продала…
Василий уставился на нее, отвесив челюсть, на его лице проявилась гамма чувств, Оля попятилась и пролепетала:
— Прости, я ничего тебе не сказала. Ты не поверил бы и начал меня отговаривать, как тогда, когда Пашка советовал это сделать, и…
Вася рывком встал с дивана, сделал шаг навстречу, и Оле показалось, что он собирается ее убивать, таким безумным было его лицо. Она попятилась в коридор, уперлась в стену, покосилась на телефонную трубку и понадеялась, что Пашка все слышит. Слышать-то он слышит, но на помощь все равно не придет.
— Оля… — прохрипел Вася, сверкнул глазами и как бросится — все, что она успела — взвизгнуть.
А Вася как давай хохотать и кружить ее! И целовать! А у самого слезы по щекам катятся, на усах виснут.
— Ты мой ангел-хранитель! Даромира так и сказала! И еще — шо ждут меня потери.
Так, кружась, они рухнули на диван — он аж хрустнул. Оля зажмурилась, ткнулась Васе в грудь и слушала, как бьется его сердце. Лишь спустя пять минут он взял доллары, которые она все еще сжимала в руке, пересчитал, крякнул и остался довольным. Про ее деньги спрашивать не стал.
— Да какие потери, когда все так хорошо, — проговорила Оля, поднимаясь и снимая пиджак.
— Папа болеет, — сказал Вася походя. — Забывается, да и сердце шалит, ему-то семьдесят девять лет.
— Как же он там один? — спросила Оля.
— Сестра с ним пока, — грустно ответил он. — Тяжело ему, дом старый, хозяйство большое. Но у нее семья, а забрать его никак: квартира маленькая у Полтаве, ее супруг и дочь с мужем и ребенком.
— Она старшая у тебя, да? — поинтересовалась Оля. — Ну, пусть досматривает и дом забирает, все равно это сейчас другая страна.
— Да какая другая, все мы — советские люди, — махнул рукой он. — Понапридумывали тоже.
— Ты голодный? — засуетилась Оля. — Там жаркое есть, с маминой курицей.
— Вот теперь голодный! — Он отправился в ванную мыть руки и продолжил оттуда: — Сколько ж можно маму твою разорять? Нужно своих курочек заводить и свыней. Домашнее мясо — всегда хорошо.
Возражать Оля не стала и говорить, что за ними некому ухаживать, захлопотала на кухне, положила ему жаркое, и себе тоже. Уселись. Подперев голову кулаком, Оля умилялась Васиным аппетитом. Он такой настоящий, такой открытый человек, не то что Рома.