Очень разговорчивый змей
Допрос длился около часа.
Когда Громобой закончил, змей лежал на каменном полу и дышал так, будто пробежал марафон по песчаной дюне. Собственно, от песка он и пострадал. Рыжая мелкая дрянь забилась в каждую щель между чешуйками, в складки на шее, под веки, в ноздри, и сыпалась из него при каждом вздохе, как из дырявого мешка. Я бы даже посочувствовал, если бы эта тварь совсем недавно не пыталась меня убить.
А ведь Громобой даже голоса не повысил. Просто положил ладонь на камень в начале допроса, а земля сделала остальное. Мелкая рыжая пыль поднялась из трещин в полу, собралась в тонкие ручейки и поползла к змею, как живая, забираясь под чешую, в каждую пору, в каждую складку. Зверолюд извивался, шипел, плевался проклятиями на языке, которого я не знал, а архимаг стоял в двух шагах и ждал. С тем же выражением лица, с каким мужики на рынке ждут, пока продавец отвесит им полкило гречки.
Змей держался минут двадцать. Для существа, в которое набивается земля через каждую пору, это было очень даже неплохо. Сначала он просто молчал и сжимал челюсти. Затем начал шипеть сквозь зубы, что ничего не скажет, что мы все сдохнем, что его хозяин нас найдёт. Обычный набор, ничего интересного. А потом шипение перешло в хрип, и стало понятно, что если он не заговорит, то долго не протянет.
Отдельным удовольствием было наблюдать за его мордой в тот момент, когда Громобой между делом упомянул, что при взрыве никто не погиб. Вертикальные зрачки расширились так, что стали почти круглыми, челюсть поехала вниз, и секунды три змей молча пялился на архимага с выражением такой глубокой личной обиды, какую я последний раз видел у соседского пса, когда тот обнаружил, что его обычно полная миска совершенно пустая. В его картине мира, где он лежит в песке и мучается, людям в резиденции полагалось хотя бы немножечко умереть. А тут такое разочарование.
Обида, впрочем, долго не продержалась. Рыжая дрянь к тому моменту забралась уже настолько глубоко, что змею стало не до посторонних эмоций. Его скрутило, выгнуло дугой, чешуя затрещала, и он наконец выдавил сквозь зубы:
— Хорошшшо… Ссспрашшшивай…
Громобой кивнул и убрал ладонь с камня. Пыль осела, замерла, и в подвале наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым свистящим дыханием пленника.
Но ненадолго, так как змей заговорил, и заткнуть его было уже невозможно. Про какой-то Багровый Клык, про каналы поставки, точки координации, магов из-за Урала, имена, клички, маршруты. Его несло, как прорвавшую канализацию. Он вываливал всё подряд, что знал, о чём догадывался, что слышал краем уха три года назад на каком-то складе в захолустье. Если бы Громобой спросил, что тварь ела на завтрак в прошлый вторник, уверен, она бы и это вспомнила.