Иван Дмитриевич медленно, с какой-то торжественной осторожностью развернул тряпицу.
На тёмном дереве стола лежал небольшой металлический предмет. Тускло, хищно блеснула сталь. Это был не нож, не пистолет и не монета.
Это был портсигар.
На первый взгляд — обычный, плоский серебряный портсигар. Вот только любой ювелир, взяв его в руки, сошёл бы с ума. Гравировка на крышке была… нечеловеческой. Слишком ровной. Слишком идеальной. Геометрический узор из тысяч пересекающихся линий, которые создавали иллюзию объёма. Ни один штихель мастера не мог дать такую чистоту линии. Это была работа станка. Лазерная гравировка или высокоточное фрезерование.
— Мои люди нашли это зашитым в подкладку его сапога, в тайнике внутри каблука, — тихо сказал Иван Дмитриевич, наблюдая за моей реакцией. — Наши мастера в Туле смотрели. Крестились. Говорят, металл странный. Слишком лёгкий для серебра, слишком твёрдый для олова, не темнеет от кислоты. Сплав, который нам неизвестен. Но самое интересное внутри.
Он нажал на кнопку замка. Крышка откинулась с мягким, маслянистым щелчком — звуком идеально подогнанного механизма, без малейшего люфта.
Внутри не было табака. Там лежал сложенный вчетверо листок бумаги.
— Бумага тоже… необычная, — заметил Иван Дмитриевич, пододвигая открытый портсигар ко мне. — Гладкая, как стекло, плотная, белая до рези в глазах. Не боится воды — мы проверяли. Чернила на ней не расплываются. Читайте, Егор Андреевич. Это адресовано вам. Лично.
— Мне? — Я взял листок. Пальцы ощутили неестественную, химическую гладкость мелованной бумаги высшего качества. Или даже тонкого пластика.
Я развернул его.
Текст был написан не пером. Не было характерных нажимов, утолщений и клякс. Это была шариковая ручка. Обычная синяя паста. Ровные, округлые, почти «школьные» буквы.
Но удар под дых, от которого перехватило дыхание, я получил не от качества бумаги или чернил.
Я получил его от первой же строчки.
Текст был на русском. На современном русском языке. Без «ятей», без твёрдых знаков на конце слов, с современным синтаксисом.
«Здравствуй, попаданец».
Мир качнулся. Комната поплыла перед глазами, словно я получил контузию. Стены кабинета с дубовыми панелями, мраморный камин, шум дождя за окном — всё это мгновенно стало картонной декорацией дешёвого театра. Реальность дала трещину.
Я сглотнул вязкую, горькую слюну и продолжил читать, чувствуя, как волосы на затылке начинают шевелиться от первобытного ужаса узнавания.
«Ты думаешь, ты здесь один? Думаешь, ты — единственный ‘прогрессор», несущий свет цивилизации в тёмное, лапотное прошлое? Ты ошибся, коллега. Фатально ошибся. Ты не игрок. Ты — фигура. И ты начал партию, правил которой не знаешь и масштаба которой не представляешь.