— Мили, вставай! — подошла ко мне симпатичная девушка лет двадцати, в лёгком пеньюаре, который не скрывал, а наоборот, подчеркивал каждый изгиб молодого, упругого тела, — досталось тебе, бедняжка. Давай, выпей немного водицы. И расскажи, что случилось. И кто так тебя избил.
Я молчала всё это время. Странное отупение овладело мной. Как выпила стакан воды я и не заметила. В отличие от других девушек, которые нас окружали, Ника обращалась со мной ласково, остальные же презрительно фыркали и пару раз попеняли Нике, что той делать нечего, только возиться с уродиной. Я пропускала это все мимо себя фоном, думая, что говорят не обо мне. Я ведь достаточно симпатичная девушка, у которой пусть и не внешность модели, но приятное лицо и подтянутая фигура. Почему они говорили «уродка», «убогая», «бледная моль» — я искренне не понимала.
— Ника, — каркнуло моё горло, я хлопнула себя ладонью по губам от страха, что это? Это мой голос!? Повторила еще раз:
— Ника, — и убедилась, что с моим речевым аппаратом правда что-то не то: слова выходили с трудом и неохотно, словно пропихивались через узкое бутылочное горлышко, пересилив желание панически заорать я продолжила, — Ника, я ничего не помню.
Фразы выходили рубленые, сиплые и с паузами. Мерзость!
— Ах! Бедняжка, видать приложили тебя по голове! — картинно всплеснула руками Ника и продолжила:
— Сейчас расскажу вкратце, что тебе нужно знать, потом проведу в пятую комнату и займешься работой: ты Милиса, работаешь в доме «Шелковые бабочки мадам Перье» горничной и посудомойкой. У тебя нет искры, поэтому ты убогая, в тебе нет красоты и ума, — после этих слов Ника вспорхнула со скамейки и позвала за собой:
— А более ничего в твоей жизни вспоминать нечего, ты сирота и здесь живешь с младенчества. Пойдем за мной, у меня скоро начнется работа. Не могу с тобой долго возиться.
Мне пришлось послушаться и поковылять за Никой. Сейчас не время закатывать истерику, а то прибьют ненароком. Надо выждать и оглядеться, что это за место и как отсюда выбраться.
По дороге на второй этаж прошли мимо большой гостиной, где я заметила сидящих на роскошных диванах и креслах дорого одетых мужчин разного возраста, и вьющихся вокруг них девушек в прозрачных одеждах, все смеялись и вели себя раскованно и непринужденно. Уже тогда у меня закралось подозрение, что это место самый настоящий бордель.
Ника, приведя меня в требуемое помещение, не прощаясь убежала, я же осталась и принялась с интересом осматриваться вокруг.
В номере, где мне предстояло прибраться — всё было очень дорогим и вульгарным: обитые красным бархатом стены, резная дорогая мебель из красного дерева, на изящном столике поднос с початой бутылкой вина и фруктами, окна занавешены тяжелыми бордовыми портьерами, белоснежные скомканные простыни на огромной кровати и напольное высокое трюмо, к которому я и направилась, чтобы посмотреть на себя и убедиться, что с моей внешностью всё в порядке.