И одна из змей научилась жалить исподтишка.
— Благодарю, ваше сиятельство. Думаю, на сегодня мне уж точно хватит пищи для размышлений. — Я огляделся по сторонам. — А теперь — не могли бы вы помочь отыскать мои брюки?..
Внизу меня ждала немая сцена. С все теми же декорациями и действующими лицами — хоть и располагались они теперь немного по-другому. На кухонном столе уже успели расстелить новую белоснежную скатерть, саквояж с инструментами и окровавленные полотенца исчезли, пол начисто вытерли, и ничего больше не напоминало об импровизированной операции.
Фурсов переместился на диван и сидел там с чашкой в руках — сонный, растрепанный, бледный и с огромными синими кругами под глазами. В рубашке с чужого плеча, которая так и норовила расползтись по швам на богатырских плечах, зато живой и как будто даже относительно здоровый — раз уж успел умять пару бутербродов и затребовать кофе.
Будто и не лежал при смерти каких-то пять-шесть часов назад.
Горничные и бабуся, видимо, уже ушли заниматься своими делами, а вот старикашка-дворецкий так и остался на боевом посту: тоже устроился на диване и вид имел лихой, взъерошенный и в высшей степени обалдевший. За годы службы он наверняка успел повидать всякое и хранил великое множество тайн рода Вяземских, но такое…
Нет, такое здесь раньше, пожалуй, не случалось. Видимо, поэтому бедняга и краснел, как рак, и изо всех сил пытался не встретиться со мной взглядом.
Петропавловский мирно дремал в кресле напротив, но стоило мне шагнуть в гостиную — тут же открыл глаза.
— Долго тебя… не было, — ухмыльнулся он. — Мы уж думали — не вернешься. Останешься тут жить с…
— Гусары, молчать. — Я подхватил с вешалки куртку. — Отставить кофе и чаи. Пойдем… Константин, не будете ли вы любезны проводить нас?
— С превеликим удовольствием, судари.
Ядом в голосе дворецкого можно было убить слона. Вряд ли он сильно выделывался, пока я… скажем так, оставался наверху с Вяземской — однако конец нашего визита не мог его не обрадовать. Не знаю, к чему конкретно в таких случаях обязывали должность и этикет, но вредный старикашка разве что не вытолкал нас за дверь, а потом еще и хлопнул ею так, что распугал голубей, уже успевших загадить машине Кудеярова всю крышу.
В общем, из особняка мы, можно сказать, сбежали. Не то, чтобы с позором, но уж точно весьма поспешно. Ситуация вышла, мягко говоря, неловкая, и даже сейчас, на улице я бы предпочел отмолчаться. Но не вышло: стоило нам сделать несколько шагов, как Петропавловского, что называется, прорвало.
— Ну ты даешь брат! — выдохнул он, разворачиваясь на пятках. — Настоящую княжну…