— Ясно.
— Ну, вроде всё. Пойдём теперь в лавку
Софроника повернулась, сделала пару шагов, остановилась и снова посмотрела на Луция:
— А, не всё. Забыла я. Ещё переписка. У меня договор с несколькими купцами. Как доставят письмо — сразу в таблиний отнеси, в лавке не держи.
Она замолчала, задумчиво поглаживая подбородок. Что-то вспомнила и пробормотала, не обращаясь к Луцию напрямую:
— От Плутарха в этом месяце, наверное, ждать ещё не стоит.
— От какого Плутарха? — спросил Диоген, — из Херонеи?
— Ну да. Он мой давний заказчик.
Диоген стоял столбом и хлопал глазами. Ничего себе у неё знакомства! Луций Местрий Плутарх, историк, он же у самого Квинта Сенециона в друзьях, нынешнего консула! И с целой толпой знатных римлян знаком. А книг сколько написал! Луций читал многое, а в легионе регулярно травил байки о жизни Александра и Божественного Цезаря.
— Рот закрой — ворона залетит, — улыбнулась Софроника.
Сова вдруг захлопала крыльями. Хозяйка подошла к ней, нагнулась, погладила и прошептала что-то ласковое.
— Не волнуйся, это не дурной человек, не бойся его. Мы двери запрём, плохие люди не попадут. А Луций теперь у нас всё время бывать будет, я его на службу взяла. Он как Метробий. Ты же не боялась Метробия? Вот и Луция не бойся.
Речь хозяйки выглядела так, будто сова её понимает.
«Говорят, что сага».
Диогену вдруг стало не по себе. Куда он по своей воле влез?
— Ладно, — сказала Софроника, — здесь всё, пройдём теперь в лавку.
Убить их всех
Били Бергея надсмотрщики основательно. Палками, ногами. С намерением не просто наказать, а непременно прикончить. Любому из несчастных доходяг для того, чтобы прервать эту бесконечную муку под неуместным на рудниках названием «жизнь» хватило бы и пары ударов. Кому-то и одного. Людобои были уверены, что лупят уже бездыханное тело, но не могли остановиться от злости, ибо сей скверный раб нанёс господам немалый убыток. Мало кого из невольников в шахте хватало надолго, их смерть не считалась значительным ущербом. Но вот «грызуны» ценились. Надсмотрщикам мерещилось наказание за недосмотр, вот и вымещали злобу и страх на юноше.
В полумраке подземелья, слабо освещённого лампами, что они принесли с собой, никто не проверял, жив ли ещё раб. Никому и в голову не пришло усомниться в том, что он в самом в начале избиения отбыл к своим варварским богам. Его бросили в каникуле. Скорее в назидание остальным. Трупы Аорса и Ыы вытащили из шахты.
Вместо убитых «грызунов» Фуфидий, злющий как сам крылатый погонщик, вручил кирки другим рабам, но, когда вечером подсчитали накрошенную породу, её оказалось куда меньше, чем обычно добывали Аорс и Ыы.