Безногий смотрел в них. Мы смотрели на него. И прямо физически чувствовали его напряжение и боль.
— На Аркону напали. Тишком, малым числом, тайно. Яробой зарубил лихозуба на дворе у Крута. Сам погиб.
— Что⁈
На этот раз голосов было больше. Кроме Всеслава и меня от вскрика не удержались Рысь, Янко и даже Вар.
— Они отбились. Волхвы как-то подсобили, там, говорят, тоже чего-то горело и грохало у них. Совет Семерых затворился в белых скалах. Крут подхватился и рванул к нам. С дороги, с Юрьева-Русского, северянам вести подал, чтоб сторожились-береглись. Полоцк, как они пришли, закрыл ворота, как при осаде.
Шерсть под шапкой и одеждой поднималась дыбом и, кажется, начинала искрить, как бывает, когда впотьмах снимаешь один за другим шерстяные свитера с термобелья. Когда потом проскакивают между пальцами и железом яркие синие искры, чего ни коснись. Всеслав глубоко вздохнул, разведя плечи, в надежде, что холодный воздух остудит голову. Но ткнулся правым плечом в жёсткую броню Вара, что стоял спина к спине. Металлический звук, с каким соприкоснулись кольчуги, напомнил щелчок затвора. В том, чтобы слышать такие за спиной, не было ни удовольствия, ни успокоения.
— Роман с Глебом остановили производства. Всех мастеров с семьями под охраной привезли за городские стены. Торговый народец на выселки, за Поло́ту пришлось переселить, — продолжал рубить по живому безногий. — Добро хоть, горожане, люд Полоцкий, к сердцу близко беду приняли. Руян-гостей да мастеров всех разобрали по домам. Наладились обходить улицы по ночам с фонарями, со стражей городской спелись. Троих чертей с клеймами на пятках, кто отказался в порту да на воротах сапоги снимать, сами раздели-разули. Сами и страже сдали. Ну, что осталось там…
Да, вольный Полоцк, как дед и отец учили Всеслава, был мирным и терпеливым до поры. Когда угроза касалась родных, пропадало всё долготерпение. Разные люди на Руси жили, кто поспокойнее, кто наоборот шумный, бестолковый даже, вроде бы. Но случись беда — плечом к плечу становились и ломали хребты кому угодно, от княжьих дружин до степных орд, северных ватаг и западных полчищ. Что в этом времени, что в любом другом.
— Дома ладно всё, княже. Матушке-княгине и сынам урона нет. Почитай, на всей Руси нынче нет места спокойнее, чем Полоцк, — ветеран был твёрдо уверен в том, о чём говорил. Но, присмотревшись к Чародею, аж седую голову в плечи вжал, словно удара или раската громового ожидая.
Великий князь держал руки, заложив большие пальцы за богатый пояс. Потому что был твёрдо уверен, что первому, попавшемуся под руку, поднесёт так, что потом будет стыдно, но бесполезно. Ноздри плясали. Верхняя губа ползла вверх, кривясь в хищном волчьем оскале. Вид был у Всеслава не просто тревожный. Чародей был страшен.