Губин побледнел еще больше.
— Посмотрим тогда, — продолжал Иван Кольцо, — что с тобой будет, если жив останешься. Кто тебя первее повесит — царские люди за разбой или сами Строгановы за то, что их доброе имя в Москве опорочил. На твое место быстро других найдут, не таких дураков, которые понимают, где можно поживиться, а где лучше помолчать.
Губин вытер вспотевший лоб. Его люди уже совсем опустили оружие и отводили глаза. Никому не хотелось оказаться замешанным в деле, которое может дойти до царя.
— Да мы же не со зла… Мы же службу несем… Всякие тут плавают, сам понимаешь… — заговорил приказчик совсем другим тоном, заискивающим и жалким.
— Понимаю, — кивнул Иван. — Потому и говорю тебе по-хорошему. Пропусти нас с миром, и мы забудем эту встречу. А будешь упорствовать — пеняй на себя.
Губин долго молчал, соображая. Потом махнул рукой своим людям:
— Разойдись! Дайте им проплыть!
Строгановские струги начали медленно расходиться в стороны, освобождая проход. Но Губин не удержался и крикнул вслед:
— Только смотрите! Если вы все-таки везете товар на продажу не по закону, если обманываете — вас ничто не спасет!
Казаки ничего ему не ответили. Иван Кольцо только презрительно усмехнулся и махнул гребцам:
— Пошли!
Струги двинулись вперед, проходя между расступившимися лодками строгановцев. Те провожали их угрюмыми взглядами, но никто больше не решился сказать ни слова. Губин стоял на корме своей лодки, красный от злости и унижения, но бессильный что-либо предпринять.
Когда заслон остался далеко позади, Черкас сказал Ивану:
— Ловко ты его! Как есть припугнул!
— А что делать? — пожал плечами Иван. — Не драться же было. И ты тоже подсобил, начал правильно говорить.
— Да уж, — согласился Черкас. — Только теперь они нас запомнят.
— Пусть помнят, — махнул рукой Иван. — Нам все равно придется оглядываться по сторонам.
Настроение у всех поднялось — первое серьезное препятствие было преодолено без кровопролития и потерь.
Туман начинал рассеиваться. Сквозь дымку проступало солнце, обещая ясный день. Река несла струги все дальше на запад.
Я спал крепко, прижавшись к теплому боку Даши, когда резкий стук в дверь вырвал меня из сна. Сердце забилось часто — среди ночи в Кашлыке стучат только если что-то стряслось. Даша испуганно вскинулась рядом.
— Максим, открывай! — раздался знакомый голос.
Ермак.
Я вскочил с лавки, на ходу натягивая рубаху. В темноте нащупал кресало, высек огонь, зажег лучину. Даша накинула на плечи шубейку, встревоженно глядя на дверь.
— Кто там? — спросил я, хотя голос уже узнал.