Толпа расступилась — пропустила Ермака. Атаман шёл медленно — суровый воин не мог скрыть волнения. Он подошёл к Ивану, долго смотрел на него, затем шагнул вперёд и обнял.
— Иван… — голос Ермака дрогнул.
Они стояли так несколько мгновений. Вокруг повисла тишина; многие казаки украдкой вытирали глаза.
— Прости, батька, — хрипло сказал Иван. — В плен попал… не уберёгся…
— Казаки! — поднял голос Ермак. — Сегодня праздник! Иван Кольцо вернулся к нам! Пеките пироги, выкатывайте бочки, готовьте мясо! Максим, Прохор — зайдёте ко мне потом, расскажете, как дело было.
Толпа взорвалась радостными криками. Ивана подхватили под руки и повели в острог.
…Остаток дня ушёл на подготовку. Казаки таскали еду из погребов, перед острогом соорудили столы из досок. В воздухе висел запах жарящегося мяса; женщины варили каши в больших котлах.
Я успел сбегать искупаться на Иртыш и переодеться в чистую рубаху. Арбалеты уже уложили в оружейную; завтра займусь их осмотром. Усталость давила свинцовой тяжестью, но я знал: спать сегодня не придётся — такие праздники бывают редко.
К вечеру площадь светилась огнём. Столы ломились от еды. По рукам шли кружки с брагой. Ермак вывел Ивана на почётное место, переодел его в новую одежду; худоба и бледность ещё были заметны, но он выглядел лучше. Атаман усадил его справа от себя.
— Казаки! — загремел Ермак. — Мы празднуем не только возвращение товарища, но и то, что басурмане не сломали наш дух. Иван выдержал плен — за это первый тост!
Все встали и подняли чарки. Иван хотел что-то сказать, но Ермак удержал его за плечо:
— Сиди, отдыхай!
— За Ивана! — прозвучал тост. — За казацкое братство! За Русь!
Начался пир. Все ели с жадностью: в таежной жизни пиры случаются нечасто.
— Расскажи, Иван, как там было в плену? — спросил кто-то.
Иван отпил из кружки и, вытирая усы, тихо ответил.
— Худо было. Но татары боятся нас. Особенно начали боятся после того, как Кашлык не смогли отбить. Я кое-что слышал об этом.
Он снова немного рассказал об издевательствах стражи, о показах перед вельможами и о желании кого-то вывезти его в Бухару.
Матвей Мещеряк рявкнул: «Мы ему ещё покажем!»
Прохор вскочил и сказал:
— Без Максима и его арбалетов ничего бы не вышло! Он снял стражу тихо и точно. И ладьи их спалил!
Все повернулись ко мне, и я смутился. Не люблю быть в центре внимания.
Я отступил к костру и сел рядом с Саввой Болдыревым, сотником.
— Хорошо гуляем, — сказал он. — Давно так не веселились.
— Повод есть, — ответил я.
— А ведь скоро зима, — добавил он. — Татары затихнут, но весной опять начнётся. Кучум не успокоится.