— Здорово! — крикнул один из моих казаков Ивану. — Рад тебя видеть живым!
Иван поднял руку в приветствии. Голос у него был хриплым, но твёрдым:
— Спасибо вам, братцы. Думал, сгину там…
— Потом поговорим, — прервал Прохор. — Грести надо. До рассвета добраться подальше.
Наша флотилия — теперь уже четыре лодки — двинулась вниз по течению. Гребли размеренно, экономя силы так, чтоб хватило надолго.
Ночь медленно отступала. На востоке неба начало светлеть; туман поднялся над водой, окутав берега белесой пеленой. В этой молочной мгле мы были почти незаметны — ещё один хороший знак.
— К берегу, — скомандовал Прохор, когда первые лучи солнца позолотили верхушки сосен.
— Передохнуть надо и поесть.
Мы причалили к песчаной отмели, скрытой от основного русла маленьким островком. Казаки вытянули лодки на берег и быстро развели небольшой костёр в яме; дым шёл едва-едва и растворялся в воздухе.
Едва лодки оказались на суше, казаки окружили Ивана. Прохор подошёл к нему и обнял:
— Живой! Мы уж думали, татары тебя в Бухару продали.
Остальные подтянулись; каждый старался пожать руку, похлопать по плечу. Иван едва стоял, но улыбался; на глазах его блестели слёзы.
— Братцы… — начал он и запнулся; голос сорвался. Откашлялся, попробовал снова: — Я думал, всё… думал, не увижу ни вас, ни Руси…
Митька Рыжий сунул ему флягу.
— На, глотни для согрева, — сказал он.
Иван отпил и закашлялся.
— В плену только кумыс давали, да и то не каждый день, — пробормотал он.
Семён Палица протянул край ржаного хлеба и кусок вяленого мяса:
— Ешь. Татары тебя не баловали харчами.
Иван взял хлеб дрожащими руками и, вдохнув его запах, улыбнулся:
— Ржаной… Христов хлеб… Забыл, как пахнет.
Он ел медленно, маленькими кусочками — желудок отвык от нормальной пищи. Мы уселись вокруг, и Иван начал рассказ. Говорил он тихо: о двух неудачных побегах, о побоях и издевательствах стражи. Голос его рвался, время от времени он молчал и глядел в огонь.
— Были какие-то татарские вельможи, — сказал он. — Три раза показывали меня, как зверя. Один визирь из Бухары приезжал — весь в золоте. Говорил что-то с Кучумом; слух был, хотел меня вывезти. Но Кучум вроде сказал: «Пока Ермак в Кашлыке, Кольцо нужен здесь».
— До них мы ещё доберёмся, — процедил Прохор.
Солнце поднималось выше; туман рассеивался, открывая блеск Иртыша. Вдалеке берег был еще в тумане, но уже видно было, что тот слабеет.
— Пора дальше, — сказал Прохор, вставая. — До Кашлыка ещё грести и грести.
Мы потушили костёр и засыпали яму песком. Иван с трудом поднялся — ноги ещё плохо слушались.