Тишина продлилась хорошо, если десять минут, а Джун тем временем уже начала потихоньку дремать.
— Джун, извини, конечно, но объясни мне, почему ты тогда не отговорила девчонок остаться? — неуверенно подбирая слова, спросила Мила. — Они же явно сомневались, как поступить, неужели ты считаешь, что им удастся найти достойного хозяина и новый дом?
— А почему ты не ушла тогда, а?
— Не знаю даже, наверное, оставалась где-то глубоко внутри меня надежда, что господин Ирчин всё равно вернётся, несмотря ни на что. Глупо, конечно, но даже сейчас я на это надеюсь, — совсем расстроенным голосом сказала Мила, — да и кому я там нужна, что в деревне, что здесь, только если подстилкой к этим мерзким разбойникам, да и то, думаю, это ненадолго.
— Вот поэтому и не стала отговаривать, ведь я уже была на их месте, только у меня ещё и четыре ребёнка на тот момент в «приданом» были. Ни одной даже медной монеты на еду не оставалось. А эти дурные квочки, стоило только отморозкам Торлика у нас мясных коров выкрасть ночью, панику развели. Их господин ещё и не прошло нескольких месяцев, как пропал без вести, а они уже более теплое местечко искать решили. Ты же не думаешь, что они это внезапно сорвались с насеста? Нет, они давно это обдумывали и подыскивали варианты потеплее.
— Ну да, были такие разговоры, но мне все эти замечательные варианты сразу казались слишком сильно мёдом измазаны, чтобы вонь от помёта нурглов не сразу в нос ударяла.
— А ведь это мы ещё даже на еде экономить не начинали, не говоря о настоящем голоде. Когда ради медной монеты побираться приходится. Или и того хуже… Ведь этим молодым девкам невдомёк, что с ними повеселятся, а когда их обрюхатят, то сапогом под зад, и гуляй на все четыре стороны…
Разговор прервал звон разбиваемого оконного стекла. Следом о деревянные доски пола ударили тяжёлые сапоги. Грабители, конечно, в меру своих невысоких навыков пытались не шуметь, но в звенящей тишине ночи это им не особо удавалось. Буквально через минуту скрипнул стальной засов на входной двери и звук множества шагов стал более отчётливым.
— Тише, чё ты как нургл голодный шумишь, бестолочь, — прошипел кто-то на первом этаже.
Шаги постепенно стали приближаться к гостиной и к лестнице, ведущей на подвальный этаж. Через пару мгновений тишину нарушил звук разбивающегося на мелкие осколки стеклянного фиала, а следом отчётливый звук удара по бестолковому затылку.
— Ну чё же ты творишь, Нурик, щас всех разбудишь, идиот, — прозвучал злой, пропитый голос.
— А чё я-то, это не я, — промямлил молодой голос.