— Спасибо, Владыка… — в её глазах отразилась огромная благодарность.
Отмахнувшись, я переступил порог, оказавшись в небольшом, богато обставленном кабинете. Запах листьев дурман-травы, которую жители трёх миров использовали вместо табака, витал в воздухе. Он смешивался с нотками дорогого алкоголя. Одна единственная хрустальная люстра освещала хорошо обставленный кабинет. Множество шкафов с картинами, вазы с цветами и одинокий сейф в углу.
У затемненного окна, за массивным столом, я и нашёл того, кто воспользовался правом Альтиора.
Выкуривший по меньшей мере две пачки сигарет Семаркл опустошал содержимое мутной бутылки без этикетки. Белоснежная рубашка на нём была помята. Верхние пуговицы расстёгнуты, являя свету мохнатую грудь. Впрочем, он весь был мохнатым, в своём истинном облике сатира. Один рог обломан, а второй представлял из себя закрученную половинку кренделя. Чуть вытянутая козлиная морда, часть клыков он потерял и их заменили золотые протезы.
Дёрнув длинными ушами с кисточками, сатир поднял взгляд от гранённого стакана и посмотрел на меня. Секунда, две, и главный из сатиров в Зазеркалье резво поднялся со своего места, преодолел за мгновение разделяющее нас расстояние, и бухнулся на одно колено.
— Семаркл Оран Зиратрас приветствует Владыку Зазеркалья!
— Поднимись, — поморщился я. — Знаешь же, что я не люблю эти условности.
Сатир чуть помедлил, но послушался, а я прошёл к кожаному дивану у стены и уселся. Не забыл и конфету из вазочки с рядом стоящего стола прихватить.
— Ну давай, Семаркл, рассказывай, — зашуршал фантик, а карамель отправилась в рот. — Что же такого произошло, что ты решил отвлечь меня от, несомненно, важных дел?
— Прошу простить за мой проступок, Владыка, — дёрнулся старый сатир, чтобы вновь упасть на колено, но сдержался. — Я бы никогда не посмел потревожить вас, не будь на то веской причины!
Моё молчание он понял правильно и, схватив со своего стола пульт, включил телевизор, что был напротив дивана. И то, что я увидел на экране, заставило меня нахмуриться.
— Когда вы его нашли? — посмотрев на Семаркла, сухо спросил я.
— Вчера вечером, о Великий! — торопливо ответил сатир. — Я хотел обратиться к Совету, но…
— Ты всё правильно сделал, — кивнул я и, поднявшись с дивана, подошёл к экрану. — И я искренне надеюсь, что ты не успел об этом никому разболтать, Семаркл.
На записанном видео я увидел небольшую комнату, внутри которой находился лишь один человек. Именно так, человек. Голый и прикованный цепями к стене. Он рычал, будто зверь и пытался вырваться, а всё его тело испещряли тонкие, словно паутина, чёрные линии. На собственные раны, которые несчастный себе наносил попытками вырваться, ему было плевать. Кровь стекала с кандалов на пол, пена бежала из его рта, а глаза источали тёмную дымку.