— Какие испытания? — спросила Анна.
— Готы, гунны, арабы, болгары, латиняне, османы… и прочая, прочая, прочая. Даже эпидемии сие есть не наказание, а испытание. Не забыли ли мы про простой народ в его бедах? Не забросили ли дела лечения и обеспечения порядка?
— Иные говорят, что все это дается нам за грехи. Сиречь наказания. — заметил Лукас Нотарас.
— Плюньте в глаза тем, кто это сказывает. Бог есть любовь. Вы считаете, что выморить миллионы людей — это любовь? Едва ли. А вот послать им испытание, чтобы укрепить их и позволить стать лучше — сурово, но возможно. К тем, кто позабыл воинское дело, придут враги. К плюющим на людей: эпидемии, голод и восстания. Ну и так далее.
— Интересная трактовка, — задумчиво произнес Метохитес.
А дальше Константин ввел им рамку нового стоицизма.
Ни эллинистическая его версия, ни древнеримская, увы, в рамках христианства совершенно не годилась. Ибо сильно диссонировала с мироустройством и космологией. Пришлось адаптировать, из-за чего местами вышло что-то зеркальное. Например, у классических стоиков Вселенная упорядочена и правильна, а у Константина — наоборот, по умолчанию, хаотична. Порядок в ней утверждался лишь Богом и человеком, что создан по образу и подобию его. То есть, его трудом и усердием, долгом и добродетелью. Через что получалось, что человек борется не только со своим несовершенством внутри, но и хаосом снаружи. Что хорошо видно, ибо любой сад, за которым перестают ухаживать, то есть, поливать, пропалывать и развивать — приходит в упадок.
— Старцы скажут, что это суть пелагианство[2]. — нахмурился Лукас.
— В этом случае я порекомендую им освежить в памяти Евангелие от Иоанна. Ибо в главе пятнадцатой начиная с пятого стиха сказано: Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего. Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают.
— Тут о другом говорится. — нахмурился Нотарас.
— Было сказано «по делам их узнаете их», а тут — развернуто. — улыбнулся Константин. — Ибо без меня не можете дать ничего. Вообще ничего. Совсем. То есть, тут прямо говорится, что любое плодотворное дело — от Бога. А все, что ему не угодно, он собирает и бросает в огонь, и оно сгорает.
— Но мы же христиане! — взвился Лукас. — Почему же Бог благоволит магометанам?
— Вы отказываете Богу в праве самому решать, чьими руками, как и когда действовать? — усмехнулся император. — Не забываетесь? Это он — Создатель и небесный наш Император. И судить он будет по своему закону, а не по-нашему. И именно так, как посчитает нужным.