— Silentium ethasta… — уверенно произнес эпарх, наконец, понимая, что Константин явно готовит что-то подобное. — Ну, конечно же… Но что он задумал?
[1] Константин XI принес вассальную присягу Мураду II в 1427 году, тогда еще как деспот Мореи. Де юре при получении короны Римской империи он терял вассальную зависимость, но де факто продолжал ее поддерживать. Чтобы не провоцировать османов.
Глава 7
1449, сентябрь, 18. Константинополь
Эта захудалая лавка сапожника стояла там же, где и прежде. Да и мастер никуда не делся. Вон — сидел и трудился, только спина его была, казалось, не такой сгорбленной, а руки двигались увереннее, без прежней злости.
— Опаздываешь, — буркнул он, не поднимая головы, когда услышал знакомые шаги. — Думал уже, что сегодня не придешь.
Булочник подошел и поставил корзину на лавку. Лицо у него усталое, но живое.
— Как же без меня? — усмехнулся он. — Нет. С утра на ногах. Все разношу и разношу.
С этими словами он достал из корзины лепешку. Потом вторую. И небольшой горшочек размером с кружку или даже меньше.
Сапожник краем глаза ее приметил и, подняв голову, спросил:
— А это что?
— Мед. Немного.
— Воруешь?
— Обижаешь. Заплатили им. Вот жена и передала тебе гостинец.
— Не жирно ли?
— Тут немного — на треть.
Сапожник хмыкнул, но не зло, а скорее… удивленно.
Отложил инструменты и вытерев руки о тряпицу, он взял лепешку. Отломил. Пожевал. Потом попробовал мед, осторожно, будто бы не веря.
— Ну? Как? — спросил булочник.
— Сладкий, — пожал плечами сапожник. — Столько лет уже не пробовал.
Булочник сел рядом, у стены, и вытянул ноги.
— Я тоже… Да… С заказами-то у тебя как?
Сапожник ответил, но не сразу, а степенно дожевав хлеб.
— С заказами стало получше, но радоваться особенно нечему.
— Видишь? Лучше. А говорил — все пропало, — улыбнулся булочник.
— А я и сейчас псалмы не пою, — буркну сапожник.
Булочник не стал с ним спорить. Знал о мрачном характере и тяжелой жизни. Просто зашел с другой стороны:
— У меня раньше к полудню дел не оставалось. Не брали особо хлеб. Нечем платить было. Все больше бросовой рыбой питались.
— А теперь?
— А теперь хожу до самого вечера. Все разношу и разношу. И сил уже нет. Собираюсь помощника брать.
— В долг берут? — с казалось, надеждой, спросил сапожник.
— Нет. Платят.
Сапожник кивнул, дожевал и вернулся к обуви.
— Про него говорят, — выдержав довольно приличную паузу, произнес булочник.
— Про императора? — переспросил сапожник, хотя и так понял.
— А про кого еще? — улыбнулся булочник.
— И что? Что-то по делу или все как обычно?
— Ты помнишь, как о нем болтали тогда, в марте, когда он только приехал?