Нет. Это не было милосердия просто так. Это были вполне осмысленные шаги.
Он взял новый лист и разделил его вертикальной чертой пополам. Написав сверху «сотрудничество» и «борьба».
Начал он с негатива, прикидывая что нужно для успешного противостояния.
— Единство уважаемых людей города, — произнес он записывая.
Но тут зачеркнул. Нет. Это было недостижимо. Чем дальше, тем сильнее они ругались.
— Поддержка Афона, — прошептал он проговаривая.
И опять зачеркнул.
Если верить Лукасу, у них был полный раздрай. И едва ли в ближайшие месяцы, а может, и годы… тут он не мог даже сформулировать мысль. Прежде чем «что»?
Он шел дальше, перебирая ресурсы. И когда дошел до силового аспекта на секунду закрыл глаза и вновь увидел взгляд Георгия: пустой, холодный… и какая-то жуткая, непонятная решимость.
— Если он начинает обрастать такими людьми, — прошептал Деметриос, — любое силовое решение становится опасным. Слишком опасным… слишком дорогим…
Метохитес открыл глаза и поглядел на пустую колонку «сотрудничество».
Слово неприятное, но от него не пахло так отчетливо смертью. И нужно-то лишь придумать, как купить место рядом…
— Если оно продается… мне… — хмыкнул эпарх. — А если продается, то какова цена?
Деметриос написал несколько строчек и тут впервые за вечер улыбнулся. Чуть нервно. Вспомнил реплику: «Это ты корм, а не он». Она была сказана с насмешкой, но в ней оказалось на удивление много неприятной правды… Он ведь мог сотрудничать только как источник денег и людей.
Контроль и управление?
Император, очевидно, не нуждался в таких услугах от него. Или нет? И Метохитес подписал еще строчку в «сотрудничество»: войти первым.
Одна беда — лицо не сохранить.
Но есть ли в этом смысл? Стоил ли унижаться? Город же едва ли выдержит попытку Мехмеда самоутвердиться после вступления на престоле.
Эпарх задумался.
Он попытался вспомнить, как император относился к османам. И… не увидел не только страха, но и даже какой-то тревоги. Константин вообще не был склонен переживать. Здесь же… он вел себя так, будто бы уже решено, и город точно остается за ним.
Договорился?
С кем? О чем?
То, что Константин был вассалом Мурада II — не являлось секретом[1]. Но его сын Мехмед весьма радикален и неоднократно высказывался негативно по отношение к Константину и всей их державы.
Почему же тогда такая реакция?
Из-за чего?
Он скосился на латинские высказывания, приписываемые императору, и усмехнулся, вспомнив разговор с иерархами Афона в Софии. Это ведь атака. Выбивание скамьи у них, у городской аристократии из-под задниц. Но удар был нанесен не в тело, а в узел противоречий. Словно бы в самую душу.