— Сам не дурак, знаю. — Я убрал саблю в ножны. — Гридям перед боем такое — только во вред станет. А вот тебе, княже…
— Хватит! — рявкнул Мстислав. — Ежели опять мне будешь говорить, чтобы я хана послушал…
— А и послушал бы! — не выдержал я. — Чай, не переломился бы… Будто сам не видел, чего творится…
— Да видел я. — Мстислав шагнул мне навстречу и заговорил тише. — Видел… Только все одно — нельзя с булгарами дружбу водить. Может, и не врет хан, что совсем в степях жития не стало — да только не нужны ему скловены. Может, и не тронут покамест, а ежели голод зимой подступит? Враз всем головы посрубают! Своя рубашка к телу завсегда ближе, а свои детки роднее.
— Так, княже, я не…
— Цыц! — Мстислав погрозил мне пальцем. — Молчи, покуда я говорю! Добрая у тебя душа, ярл — о ребятишках булгарских подумал… А ты о наших подумай! Мое дело — Вышеград оборонить, да свой народ сберечь, скловенский. А у Есугея лошадей вдоволь, да и кровушки, поди, в Есенике да в Круглице попил досыта. Сыщет, где зимовать. А сгинет — так и леший с ним! — Мстислав на мгновение смолк и вытер со лба выступившую от жаркого спора испарину. — Сказано — не ходить булгарам по земле вышеградской, как по своей — значит, так тому и быть! А ежели спорить удумаешь…
— Да куда мне… — Я махнул рукой. — У тебя своя правда, княже, у Есугея — своя. Вам поговорить бы. Хоть с вечем, хоть без…
— А не пойду! — Мстислав хлопнул себя по бедрам. — И не проси даже — не пойду.
— Чего боишься, княже? Думаешь, обманет Есугей, да голову срубит?
— Того пужаться нечего, — уже беззлобно отозвался Мстислав. — Голов у нас хватает, есть, кому дружину вести. Помру — Ратибор останется да Лют Вышатич. Да и ты, ярл, тоже в ратном деле разумеешь. Другого боюсь.
— Чего тогда?
— А того, что больно Есугей твой языкастый, — проворчал Мстислав. — Вон, ты сам мужик умный, а повидался с ним раз, так уже с булгарами разве что не лобызаться хочешь… А ну и меня заболтает — как потом дружину супротив него в бой вести? А надо, ярл. И никак тут иначе!
Да уж. Оказывается, даже у запредельной Воли есть свой предел возможностей. Князь уперся намертво, и переубедить его не получалось от слова совсем.
Его — нет. А Есугея?
— Дело твое, княже, — вздохнул я. — Но ежели так — дозволь хотя бы…
— Не дозволю, — отрезал Мстислав. — Знаю, чего задумал, да не пущу. Ускачешь к булгарам — а ежели не вернешься? Что я конунгу да дружине говорить буду?
— Вернусь! — Я сжал кулаки. — Слова тебе моего мало⁈
— Спорить со мной удумал⁈ — Мстислав грозно сдвинул брови. — Ежели тебе так Есугей твой люб — ступай в детинец, да там и сиди, покуда сеча будет. А к булгарам ехать не смей!