— Не слишком ли жестоко, господин? — осторожно, с боязливой уважительностью поинтересовалась одна из Старших Магистров, стоило мне вернуться на своё место в тылу. — Как бы боевой дух воинов после такого не упал…
— Я не могу, отдавая приказ, каждый раз переживать, выполнят ли его или нет, — спокойно, но жестко ответил я. — Одна ошибка, один очередной осел, решивший что он умнее всех и поступающий по своему — и все может рухнуть. И тогда вместо одной паршивой овцы погибнут тысячи честно выполнявших свой долг воинов. И времени на более гуманные методы внушения и восстановления дисциплины у нас нет. Пусть боятся меня, пусть ненавидят, пусть проклинают — плевать, лишь бы делали, что им говорят. Расслабились, смотрю, некоторые, за несколько месяцев спокойствия…
Не стоит своевольным аристократам обманываться на мой счет — несмотря на молодость, я действительно готов карать и жечь безо всякой пощады даже своих, взяв на себя неприглядную роль палача. С некоторой иронией я понял, почему мне достались именно дворяне с их гвардиями — генерал-аншеф в очередной раз проявил мудрость, отдав самых своевольных и гордых под начало того, кто способен заставить их повиноваться. Мерзко и неприятно вот так убивать своих — но лидер на то и лидер, что бы уметь принимать и претворять в жизнь непопулярные решения. Если надо будет, я хоть десяток, да хоть три десятка подобных идиотов сожгу, лишь бы добиться должной дисциплины и повиновения. Ибо на другой чаше весов — жизни сотен и тысяч тех, стоит со мной на этом поле боя и идет в бой под моим командованием. Не только лично моих гвардейцев, но и вообще всех тех, кто прорвался через эту треклятую циньскую стену и встал стеной, оплачивая своей кровью шанс на победу русского оружия.
Ещё не так давно я бы не смог вот так казнить не сделавшего лично мне ничего плохого человека. Враги, вставшие на моем пути с оружием и боевой магией, совсем другое дело — покусившийся на чужую жизнь не имеет права сетовать на судьбу, если в случае поражения отнимают его собственную. Другое дело — вот так, хладнокровно, казнить пусть и провинившегося, пусть не знакомого лично, но соратника и боевого товарища, с которым ты бился против одного врага. Не захотел бы пачкать руки, придумав для самого себя хоть с десяток оправданий.
А даже если бы смог, заставил бы себя поступить как надо, то не нашел бы сил сделать всё, как надо. Просто отрубил бы голову, максимум — сжег бы в единую секунду. Тоже, если подумать, вполне отрезвляющее зрелище… В более спокойной обстановке. Но не здесь и сейчас, когда все распалены пролитой кровью, когда в жилах кипит адреналин и разум начинает уступать место инстинктам, от чего многие теряют голову… Часть горячих голов подобная полумера не остудила.