В Новгород я вступил довольно торжественно. Делагарди, в отличие от бургомистра Нарвы, по-видимому, проникся моим титулом и родством с правящей династией и встретил по высшему разряду. Даже колокола звонили, уж и не знаю, как он с митрополитом Исидором договорился. Отобедав с дороги, я в сопровождении своих ближников и приставленного ко мне Якобом Делагарди адъютанта отправился осматривать местные достопримечательности. Адъютанта звали Брюс Мак-Кормак, и по происхождению он был шотландцем. Добродушный и рослый здоровяк, он с удовольствием посвятил меня в здешние расклады. Руководил городом непосредственно сам Делагарди, однако русская администрация во главе с воеводой князем Одоевским не была распущена. Одоевского трудно было назвать лояльным к шведам, поскольку он все в свое время сделал, чтобы не пустить их в город. И если бы не предательство Бутурлина, ему бы это вполне удалось. Впрочем, на прямую конфронтацию князь не шел. Митрополит Исидор, как и полагается православному иерарху, также на шведов смотрел косо.
— И что же, никто из новгородцев не хочет видеть своим государем Карла Филипа? — спросил я словоохотливого Мак-Кормака.
— Кто их разберет этих новгородцев! — засмеялся офицер. — Во всяком случае, они рады ему не больше, чем в Шотландии рады Якову Стюарту.
— А это еще что за Маклауд из клана Маклаудов? — вырвалось у меня, когда я заметил шотландца, лежащего почти посреди дороги и, очевидно, пьяного. Национальную принадлежность было нетрудно угадать по пледу и берету.
— О нет, что вы, этот парень не из Маклаудов, у их пледов совсем другие цвета, — тут же отозвался Мак-Кормак. — Я знаю его, это Джон Лермонт, он конный лучник.
— Конный лучник! И где же его лонгбоу? [3]
— Увы, мой добрый герцог, для настоящего лонгбоу нужен тис, а он не растет в здешних местах. У нас, в стране вереска, он, впрочем, тоже не растет. Поэтому у нас мало хороших лучников, это чертовы англичане торгуют со всем светом и могут закупать тис. Поэтому у них много лучников, хотя лучшие стрелки все же валлийцы.
— А это что у него, волынка?
— О да, Джон славно играет на волынке, а еще он слывет бардом и сочиняет баллады!
— Ну надо же, у вас тут еще и поэты есть! И каков он как поэт?
— Честно говоря, так себе, — засмеялся адъютант. — Волынщик из него получше будет.
— Это кто тут сомневается в моем поэтическом даре! — заревел во весь голос некстати проснувшийся Лермонт. — Я вызываю этого негодяя!
Только что беспробудно спавший конный лучник резво выхватил здоровенный клеймор [4] и, похоже, собирался атаковать. Я как в замедленной съемке вижу, как Кароль вынимает из седельной кобуры пистолет, и вдруг в голову молоточком стучит мысль: «Лермонт, Лермонт…» Блин, это же предок Михаила Юрьевича!