— Слава богу, никто их слушать не собирается, — спокойно отвечал я ему. — Да и на собор их вряд ли позовут. И ты бы, отче, Вельяминова не слушал, это ведь он тебе напел?
— Он, — легко согласился отец Мелентий с кроткой усмешкой. — Только не мне, а преподобному Сильвестру.
— О как! — внешне беспечно, но внутренне подобравшись, удивился я. — А преподобный что же?
— Да ничего, присмотреться велел, что ты за человек.
— И что же, присмотрелся?
— Присмотрелся.
— И чего скажешь?
— Как тебе сказать, князь, Михаил Романов, коего ты нам в цари пророчишь, очень уж хорош на троне сидеть да Богу молиться. Государством управлять он слаб, но с другой стороны, каверзы от него никакой не будет. А вот если, не дай бог, конечно, тебя выберут, то прямо не знаю чего и ждать. Тебе бы не на троне сидеть, а в седле, и не скипетр с державой в руках держать, а меч и эти вот твои, как их, допельфастеры, вот там ты будешь на своем месте.
— Не печалься, отче, не выберут меня. Ладно, засиделись мы чего-то, пора спать.
Проговорив это, я завернулся в шубу и попытался заснуть. Сон, однако, не шел. Когда Аникита с Анисимом в первый раз завели разговор о возможном избрании меня на царство, я только посмеялся. Однако то один, то другой нет-нет да и возвращались к этому вопросу, и потихоньку мысль об этом перестала казаться мне еретической. Почему бы и нет, думал я иной раз, особенно после знакомства с будущим царем в Кремле. Нешто я хуже этого нескладного и немного бестолкового отрока справлюсь с царством? Тем более что, сколько я помнил историю, особенно похвастаться ему было нечем. Смоленскую войну проиграл. Донских казаков, захвативших Азов, не поддержал. Даже жениться по своему усмотрению не смог, и его невеста, которую он, похоже, всерьез любил, отправилась в ссылку вместе со всей семьей. А тут монах, пару раз поговорив со мной, без обиняков заявил мне, что, пардон, задница у моего высочества не под трон, а под седло заточена. И с пушкой я куда лучше управляюсь, нежели с государством. И ведь, что самое противное, прав во всем. Хотелось бы мне править — так оставался бы у себя в Мекленбурге. Правь сколько влезет, реформируй государство, укрепляй финансы и армию. Сам ведь знаю, Тридцатилетняя война на носу, готовиться надо, а меня черти унесли подальше от всех этих проблем. И сейчас я ведь не столько хотел Ксении помочь ребенка найти и уж конечно не Аниките с татями справиться, когда в Устюжну подался. Мне хотелось подальше от бояр да князей быть. Чем с ними дружбу заводить да интриги плести, уж лучше шпагой махать да на врага скакать в яростной атаке. Эх, батюшка-батюшка, что же вы натворили, такого красивого меня да мордой в правду!